Мотыльковое пламя

Глава 1. Скучный Кушер

Ленивым утром зимнего дня пылинки лениво парили в лучах солнца, пока по длинному коридору особняка не пронеслась полная женщина в чепчике, устроив пыльный ураган. Она ломилась почти в каждую дверь и, к концу коридора совсем запыхавшись, уже не кричала, а едва хрипела:

— Лилéя, Лилея, да где же ты?

— Она в оранжерее, нянюшка, — со вздохом сказал из-за одной из дверей детский голос.

— Опять рисует! — проворчала нянюшка и поспешила в обратную сторону, шумно вдыхая и выдыхая, поглощая пылинки и порождая всё новые ворчания.

До оранжереи она добралась, уже восстановив дыхание — всё же она была ещё не стара, всего немного за пятьдесят, — поэтому, распахнув дверь, закричала с новой силой:

— Лилея! Я тебя найти не могу! Ты что на полу разлеглась, стол для рисования кому поставили! Тебе восемнадцать, а не восемь! Слишком много с братьями времени проводишь… Волосы в узел, да кто так делает… Ах, бог с тобой, всё исправлю!.. Новости! Младший Кушер вернулся!

— Откуда вернулся? Вик разве уезжал?.. — растерянно проговорила девушка, подняв голову от рисунка.

— Я не о том Кушере… Да на кого ты похожа! — всплеснула руками няня.

— Что? — спросила Лилея и потёрла нос, только размазывая зелёную краску.

— У тебя и губы зелёные!

— Я кисточку облизала, — пожала плечами девушка, — так что там с Виком? Он отказался от сегодняшнего визита?

— Нет конечно! — вновь всплеснула руками нянюшка. — С Виком ничего, говорю же. Джон Кушер вернулся! И приедет сегодня с братом и отцом.

Лилея встала, отряхнула передник, поправила голубое платье. Растеребила пучок, и волосы упали белым в желтизну волнистым водопадом до талии. Она накручивала на палец локон, который тут же впитал зелёную краску, и рассматривала рисунок.

— Джон… — пробормотала она, а потом подняла глаза на няню. — Ах, Джооон! Который вдовец? Бедный. Я думала, что он уехал в пустошь, чтобы там погибнуть за каким-то благородным делом…

— Все так думали, — усмехнулась нянюшка. — А он на днях вернулся и прямо из кареты, говорят, прямо в походном платье, заявился в Академию. Ректор его отчитал, слушать не стал. Тогда Джон поехал домой, отмылся, нарядился и, ни с кем не поговорив, снова поехал к ректору. Это мне сейчас их слуга разболтал, которого прислали с весточкой. Ну что ты там разглядываешь, опять колючки рисуешь?

— Представляешь, нянюшка, пустынная колючка не цветёт в природе. А тут у нас — четыре раза в год. Да ещё и листочки выпускает. Ну не чудо?

— Ох, это ты — чудо! Ну, пойдём! Тебя отмыть надо, накупать, надушить, косу заплести… Ванна уже готова.

Сначала заплетали косу и наматывали вокруг головы, оборачивали в ткань, чтобы при купании не мокла. Потом Лилея погрузилась ванну на львиных ножках, наполненную до краёв горячей водой с ароматными маслами. Потом нянюшка тёрла её мочалкой, а Лилея рассеянно думала о том, что мочалка была живой и плавала в море. Нет, это не та, это губка. Мочалка сначала была жёлтым цветком, потом тыквой… От горячей воды клонило в сон. Молодая служанка смешивала масла с кремом по хитрой схеме и непрестанно зевала. Её блестящие чёрные волосы были так туго затянуты в пучок, что Лилее становилось больно только от одного взгляда на него.

— Так что там про младшего Кушера? — пробормотала Лилея, щурясь от яркого солнца, отражающегося от светлых плиток ванной комнаты, и удивляясь, как капли воды на ресницах ловят свет и создают радуги и лучи только для неё одной.

— Не помнишь? — удивилась нянюшка. — Это тот, который сбежал из дома в шестнадцать лет.

— Вроде старший сбежал?..

— Нееет, то был Гарт Кушер, он не сбежал, а уплыл в экспедицию с женой и пропал без вести. Он был гораздо старше обоих братьев, у него остались двое детей. Вик теперь за старшего, ну ты знаешь, деловой.

— Стеснительный, — ухмыльнулась Лилея. — Даже не танцует с Ириссой, пока она сама его не уговорит.

— Это хорошее качество для будущего мужа. И Ирисса засиделась, — строго сказала нянюшка. — Правильно, что хоть тебя на учёбу не отдали… Ну-ка ногти покажи! Все в краске! Где щётка?..

— Так что там с…

— Что-что… Вику двадцать семь, Ириссе двадцать пять. У твоей матери в этом возрасте уже было две дочери!

— Да я про…

— Про Джона, да. Сбежал в Пустошь, к егерям. Спустя три года вернулся. Мать его за это время поседела — потерять двух сыновей! А как он заявился, так у неё последние чёрные волосы побелели.

— А-а-а, вспомнила! — воскликнула Лилея. — Он же привёл жену.

— Женщину! — вставила служанка.

— Молчи, Шеана, — шикнула на неё нянюшка. — Ну да, женщину лет на десять его старше. Уже беременную. Семейству Кушер только в одном повезло — она оказалась из какого-то богатого рода, вроде с юго-запада… Её родственники быстро объявились с благодарностями и подарками — оказалось, что Джон её спас от похитителей. Хотя мне одна подружка нашептала, что похитителей там не было, она сама из дома сбежала и жила на границе. Так что подарки были очень щедрыми, чтобы все помалкивали. Свадьбу быстро сыграли, без гостей. Так, по десятку родственников с каждой стороны. Джон вернулся к учёбе, только вот через полгода его жена умерла в родах, и младенец за ней через сутки последовал. Джон погрузился в учёбу, поговаривают, вообще не спал. Сдал за год трёхлетнюю программу. Ему место в лектории обещали, а он добился, чтобы его взяли в экспедицию в пустошь, всё в обход отца. Его мать тогда совсем сдала…

— Да нормально с ней всё, — буркнула Шеана.

— Ты крем лучше взбивай, — прикрикнула нянюшка. — Что-то я не слышу, как венчик бьётся о банку!

Лилея растопырила пальцы на правой руке — смешные какие, от горячей воды опухли и порозовели! — и загибала по одному:

— Так это ему сейчас… Шестнадцать, три, ещё два, теперь год… Двадцать два?

— Где-то так… Самое большое — двадцать три. Ну, вылезай, будем тебя умасливать и ароматизировать!

В зал Лилея вплыла вслед за матерью и сестрой. Её немного мутило: пока её собирали, она пропустила обед, а потом наелась яблочного варенья со свежим хлебом и зачем-то запила сидром. Мать плыла лебедем, в сером платье, слишком пышном, старомодном, с тонким зелёным бантом у высокого кружевного ворота. Тёмные, щедро разбавленные сединой волосы собраны в строгий узел. Ирисса, тоже брюнетка, была в синем платье модного фасона, с белым бантом, а толстую косу сестры игриво украшал белый цветок из оранжереи, который очень прозрачно должен был намекнуть Кушерам, что кое-кому пора поспешить с предложением. Лилею, единственную в отца блондинку, нарядили в голубое платье с зелёной лентой — получилось в цвет переменчивых глаз. Как-то няня проболталась, что был ещё ребёнок со светлыми волосами, мальчик, между Ириссой и Лилеей, прожил немногим более трёх лет. И призналась, что решила именно тогда, что своих детей у неё точно не будет, раз даже за чужих так сердце болит.