Моя Агнесса

1

Если встречаешь на пути настоящую любовь,

Ты готов отдать за неё жизнь!

И не одну...

1

Жуткие сны преследуют меня. Я выпадаю из реальности и бегу, бегу… сам не знаю куда, лишь вижу в темноте свои белые босые ноги. Они уверенно ступают по лысой тропе, поднимаются по грязным убогим лестницам, спускаются в студёные подвалы. Я продираюсь через каменоломни и шахты, скрываюсь в трущобах, и в этих снах я не знаю, кто я, откуда взялся и куда бегу, а главное — от кого?.. Странное ощущение — будто сотни раз прохожу одни и те же пути, но в итоге всё оканчивается тупиком. Я вдруг просыпаюсь…

…и нахожу себя лежащим на ступеньках покосившегося от времени крыльца. Перед глазами всплывает древняя приземистая постройка из серого камня. Окна наглухо забиты, но хлипкая дверь распахнута настежь. Тело затекло от неудобной позы и ноет, в груди перекатывается и саднит тупая боль. Поднимаю взгляд и вижу чуть в отдалении её — хрупкую, милую девушку, сидящую на земле. Голова низко опущена, плечи поникшие, будто придавлены грузом непосильных проблем. Тёмные одежды скрывают тонкую фигурку. Волосы цвета воронова крыла рассыпались по спине и груди. Черты лица приятны, кожа бледная, полупрозрачная, гладкая, как шёлк. Чётко очерченные брови разлетаются, словно крылья парящей чайки.

К слову, дворик этот совсем небольшой, с узкими тропинками, ведущими к скале, на которой виднеется шатёр, обитый драным целлофаном, он неплотно прилегает к остову кибитки. Именно кибитки. Шаткая, обдуваемая сильными горными ветрами конструкция прикреплена к краю скалы и балансирует над пропастью. Кажется, что от ветхости она вот-вот рассыплется.

Чёрное полотнище целлофана шуршит на ветру — однообразный надоедливый раздражающий звук. Возможно, моё видение — продолжение ночного кошмара. Однако ясное сознание говорит об обратном, и я недоумеваю: как я оказался тут?! Осмеливаюсь пошевелиться, и незнакомка тут же вскидывает голову. Лицо её опухло от слёз, и мне становится жаль несчастную.

— Что происходит? — осторожно спрашиваю и присаживаюсь.

— Я скрываюсь от мужа, — затравленно шепчет она, а в огромных чёрных глазах мерцает тревога и страх. — Он ищет меня, я боюсь его, он очень жесток, если найдёт меня — убьёт.

Почему-то не удивляюсь, не задаю вопросов, мне кажется, ей нужно выговориться.

— Я здесь уже вторую неделю, сначала скрывалась у людей, но он заподозрил что-то и вышел на мой след. Мне пришлось бежать ночью. Удивляюсь, как я не попалась в лапы маньяка. Путь лежал через старое кладбище и лес. Как это жутко — надгробные камни в сизом свете луны, светящиеся лики статуй и потревоженные птицы, бьющие крыльями и рассекающие тьму. В лесу ещё страшней, там нет возможности укрыться от зверя. За мной гнались хищники с горящими глазами, я бежала не останавливаясь, падала в овраги, продиралась сквозь дремучую чащу и только чудо меня спасло! Я добралась сюда на рассвете, этот дом у самого обрыва и, видно, тут никто не живёт. Если муж найдёт меня — я брошусь со скалы.

Она говорит чуть не плача, и отчего-то её возбуждённая речь волнует меня, отзывается тянущей болью в мышцах, словно и я вместе с ней был в бегах.

— Странное место, не находишь? — Оглядываюсь по сторонам, и нутро сжимается от чувства пустоты и тоски.

Девушка шумно вздыхает, поднимается на ноги, хватает ведро и направляется к старому, местами ссохшемуся винограднику, рядом с которым стоит деревянная бочка. Не спеша она наполняет ведро водой и, сняв полотенце с крючка, возвращается.

— Умойся, ты весь в крови. — Ведро опускается рядом, полотенце летит в меня, а девушка снова садится на прежнее место.

Удивлённо разглядываю свои окровавленные руки, и меня начинает мутить. Вид запёкшейся крови, сбитые костяшки и ссадины на предплечьях поднимают из недр памяти обрывки сцен: приглушённый свет кабака, вульгарный голос шансонетки и драку с пьяными туристами, прицепившимися ко мне в забегаловке. Похоже, меня хорошо отделали там. Тело ноет, голова гудит, рубашка залита кровью.

— Я не спрашиваю, что с тобой, — продолжает она. — У вас, у мужчин, вечные проблемы, как у животных — размножаться, воевать, жрать. Только вот вопрос — что у кого на первом месте. У тебя, видно, второе.

— Как цинично! — Я поднимаю глаза, и она поспешно отводит свои. — Говоришь, тут орудует маньяк, а меня не боишься? — усмехаюсь и продолжаю вытирать лицо влажным полотенцем.

— Посмотри на себя, разве маньяки такие? — огрызается она.

Подавляю желание спросить: «Что со мной не так?» и ухмыляюсь.

— А ты остра на язык! — Бросаю тряпку в ведро и пытаюсь встать, но резкая боль простреливает тело, и я сгибаюсь пополам. — Как я тут оказался?

— В два часа ночи перед домом остановился внедорожник, из него вышли два здоровенных амбала, вытряхнули тебя, попинали ногами и оставили у обочины. Ты ещё долго был без сознания. Хорошо, что не грузный, я притащила тебя во двор, только по ступенькам не смогла поднять, так и оставила лежать на крыльце, но согласись, всё лучше, чем валяться на улице.