Моя больная любовь

Глава 2

Кирилл

Вечером накрапывал дождь, поэтому в комнате стояло пасмурно и тускло, но несмотря на темень, Плетнёв не спешил зажигать свет. Лёжа на кровати в наушниках, он отрешённо слушал музыку. Неожиданно дверь распахнулась и в комнату влетел отец, сверкая гневным взглядом, в желании напугать отпрыска. Ожидаемой реакцией сына стало демонстративное его неуважение, тот нагло, с пренебрежительной ухмылкой на лице, отвернулся от родителя.

— Когда угомонишься?! — с порога начал предъявлять Плетнёв старший. — Достал своими выходками! До каких пор всё это будет продолжаться? А? До каких я тебя спрашиваю, пор?!

Молодой человек неспешно повернул голову обратно, отправив зачинщику скандала снисходительный взгляд. Плетнёва старшего разрывали на части эмоции, жилка на виске пульсировала, ноздри раздувались передавая степень возбуждения и что бы сейчас Кирилл ни сказал в своё оправдание, тот вряд ли бы стал его слушать. Зная это, как прописанный закон, как систематически повторяющуюся процедуру, парень, лениво наблюдал за действиями "старика", иногда глубоко вздыхая, прикрывая глаза веками, нацепив на лицо маску отчуждения.

Следом в комнату впорхнула мачеха - довольно молодая, коротко стриженая особа, мгновенно потушив яростный огонь в глазах отца. Девушка была лишь на семь лет старше чада супруга, а потому ум её оставался, всё ещё, молод и быстр, оттого гибок.

— Дорогой, ну что ты докопался до Киры? Пойдём, — мягким голосом старалась убаюкать мужа Варвара.

«Самой нежности», спустя пять минут, наконец, удалось вывести отца из комнаты. Однако, шатенка не являлась такой простой, как казалась изначально, на прощание сверкнув в сторону молодого человека гневным взглядом, мол, до чего довёл (!), она выскользнула за супругом в дверь.

Кир, после их ухода не шелохнулся в кровати, не сделал попытки догнать родителя и прояснить ситуацию, ведь Болонский сам напросился на наказание, поплатился за обиду его друга Вахи. Сын не совершил в сторону отца ни малейшего телодвижения.

Объяснялось всё просто — тот никогда не относился к сыну внимательно. Мужчину вообще, сколько себя помнил парень, не интересовали: ни бывшая жена, она же мать Кирилла, ни он — его собственный ребёнок. Странным образом и воспоминаний их общих, в семейной копилке памяти, хранилось с ладошку младенца. Одним из них, ярким и запоминающимся, стало сопровождение родителем сына-первоклашку на первое сентября в школу. Во время линейки. Мужчина крепко держал Кирилла за руку, что давало надежду последнему в исправлении их взаимоотношений, но..., учителя начальной школы ринулись со своими классами вперёд, в окружении многочисленных родственников подопечных, а отец, скинув кисть ребёнка, напутствовал: «Иди, я тебя догоню».

И не догнал...

И так было всегда...

Каждый раз...

Пока сыну не исполнилось восемнадцать, и парень не захотел волеизъявиться, показать, наконец, что он тоже ЕСТЬ! Что жив! Что имеет право теперь поступать ровно так же, как человек, который его воспитывал — ответно «ослепнув»... к его персоне.

Серьёзно подкосили Плетнёва произошедшие события за два года до этого, когда ему стукнуло шестнадцать... Предательство товарища Сергея Болонского, рискнувшего увести, тогда девушку и первую незабываемую любовь парня, прямо у того из-под носа - ожесточили, сделали Кирилла недоверчивым. А ведь они едва стали ходить с Женей за ручку, проникаться уверенностью в отношениях. Так называемый друг, подстроил сцену с поцелуем, как потом уже это выяснилось и... «Гуд бай» оба на все четыре стороны. Плетнёв не умел прощать...

Наверное как отец.

Ведь последний тоже не простил измены матери Кирилла, выкинув, их вместе с сыном на улицу, когда мальчику исполнилось одиннадцать.

Метаморфозы в жизни Плетнёва младшего после того случая произошли вновь, когда родительница, наконец, вышла замуж повторно, а Кир оказался ненужным и в новообразованной семье. Отец снова, по одному ему ведомым соображениям, объявился на пороге их дома и забрал ребёнка обратно, только ещё более ожесточившись по отношению к подростку. Женщина, к удивлению остальных знакомых, не сопротивлялась решению бывшего мужа, даже обрадовавшись такому исходу, в пороге произнеся, как заклятие им на прощание: «Ему нужна сильная отцовская рука», — понятно на что намекая. Ещё тогда намечались первые предпосылки на ломкость характера сына и мать посчитала, что справится с сожителем, в этом вопросе они не смогут. Она не нашла ничего подходящего, чем сплавить трудного подростка, подальше от их семейной новоявленной идиллии.

Сейчас Плетнёву исполнилось двадцать, и он не нуждался ни в чьей щенячьей любви. Не нужны ему были «розовые сопли» преданности, материнской и отцовской «крышевидной» опеки. Он жил сам по себе

И этим гордился.

Упивался...

Лена

На следующий день после проливного дождя с утра пораньше выглянуло солнце, преобразив городские кварталы яркими отблесками луж и свежим воздухом. Девушка, недолго понежившись в постели, с бодростью в теле, соскочила на ноги. День предстоял быть сложным, но насыщенным.

Уже к полудню, лёжа на том самом раскладном диванчике, Лена обводила ручкой объявления в газете.

В начале октября трудоустройство по профессии выглядело чем-то заоблачным. Кому нужны были педагоги по химии и биологии в такое время? Да ещё молодые. Тяжело вздохнув, она переключилась на другие рубрики, в ожидании хоть там найти что-то подходящее, как услышала тихий писк на телефоне — оповещение с одного из сервисов с вакансиями, на котором зарегистрировалась ещё утром.