Моя дочь зовет тебя мамой...

Глава 1-1

Ненавижу встречи с клиентами! Воздух после них всегда кажется мне слишком плотным, будто спрессованным. Особенно, если клиент хоть немного похож на того урода, что сломал мне жизнь. Залысины и бороды неизменно заставляют меня задыхаться, словно выброшенную на берег рыбу. Именно по этой причине я предпочитаю работать из офиса, оставляя клиентов Насте. Но… У Насти заболел Данька, и ей пришлось остаться дома с сыном, по той причине, что ее мать с младшей дочкой укатила в какой-то санаторий по путевке, которую им притащил Мохов.

Вторая причина, заставляющая меня ненавидеть деловые встречи — это необходимость носить пиджак. Летом это пытка, даже если пиджак облегченный. Я с отвращением стянула с себя опостылевшую тряпку и перекинула через сгиб руки — жара. Боб-каре не спасает: короткие пряди липнут к вискам не хуже длинных, и я машинально заправила мешающуюся прядь за ухо, прокручивая в голове цифры. Счет клиенту выставлен, отчеты у Насти, мы справились. Впрочем, как всегда. Очередной корабль не утонет.

В городе-миллионнике всегда шумно, даже ночью. Но я уже давно научилась абстрагироваться. Всегда слышу только свои шаги и ритм собственного дыхания. И не обращаю внимания на происходящее вокруг. Наверное, когда-нибудь эта привычка доведет меня до беды…

— Мама!..

Слово ударило под дых. Остро, физически, как удар током. Или кулаком. Настолько сильно, что я на миг сбилась с шага. Но миг слабости почти сразу прошел, и я усилием воли сумела взять себя в руки. Восемь лет прошло. Восемь чертовых лет. Хватить про это вспоминать. Сделанного не вернуть и не исправить. А это просто ребенок в парке, их тут сотни. Я давно научилась жить с этой болью. Работать. Улыбаться. Строить планы. Делать вид, что все в порядке. Только некоторые слова до сих пор били без предупреждения.

Мама.

Не оборачиваясь, я пошла дальше, заставляя себя смотреть прямо перед собой. Но шаг все равно предательски ускорился…

А в следующее мгновение меня едва не сбили с ног.

Теплая, тяжелая, пахнущая солнцем и чуть-чуть карамелью «маленькая ракета» с силой врезалась в мои колени. И не успев опомниться и осознать, что происходит, я ощутила, как маленькие ручки цепко обнимают мои ноги, пальчики вцепляются в юбку, сминая дорогую ткань. Это была моя ошибка. Но… Я посмотрела вниз и мгновенно утонула в детских глазах...

— Нашла!

Огромные, карие, с длинными ресницами — на меня доверчиво смотрели широко распахнутые глаза маленькой девочки. В них не было страха, не было сомнения — только абсолютная, безоговорочная уверенность. Она смотрела на меня так, будто я — центр ее маленькой вселенной. Будто она искала меня всю свою короткую жизнь и, наконец, нашла. Словно весь мир, наконец, встал на свои места.

В ту же секунду мир будто схлопывается до точки. До зрачков этой девочки. В груди где-то, под ребрами, что-то с грохотом оборвалось, и на том месте словно черная дыра образовалась. Она засасывает весь воздух, все звуки, все мое «я». Я не могу дышать. Перед глазами только ее нос, пухлые губы, родинка на щеке… Моя рука сама собой тянется, чтобы коснуться задорных каштановых кудряшек, но жесточайшим усилием воли я заставила себя ее опустить…

Мгновение слабости. Я все же разрешила себе эту секунду. На один миг представила, что это мой ребенок, моя дочь. В следующее мгновение сработал предохранитель. Профессиональная улыбка, отработанная на самых тяжелых переговорах, сама собой раздвинула мои губы. Я через силу сделала вдох, чувствуя, как ребра болят от напряжения.

— Привет, малышка, — голос прозвучал сипло, пришлось прокашляться. — Какой у тебя мощный таран! Ты чуть не сбила тетю с ног…

Осторожно, стараясь не спугнуть, я прикоснулась к ее плечу в попытке мягко отцепить от себя детские ручки.

— Кажется, ты обозналась, детка. Мамы здесь нет. Иди, поиграй.

Но девочка не отпустила. Она чуть наклонила голову набок и улыбнулась мне, беззубо и светло. Эта детская бесхитростная улыбка оказалась самым мощным и запрещенным оружием, настоящим средством массового поражения, лишающим воли. За одну эту улыбку я была почти готова рухнуть перед ней на колени.

— Беги, беги, — прошептала ей хрипло, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Твоя мама, наверное, волнуется.

Но девчушка так и осталась стоять, вцепившись в меня, как в спасательный круг.

Это длилось мгновение. А может быть, вечность. Шумная Москва с ее бесконечным потоком машин и людей будто осталась где-то в параллельной вселенной. Осталась только девочка, вцепившаяся в мою юбку, и её огромные карие глаза.

А потом все закончилось. Откуда-то сбоку раздался хриплый мужской голос:

— Полина!..

Девочка вздрогнула и обернулась. Я подняла голову.

К нам быстрым шагом шёл мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном тонком свитере с закатанными до локтей рукавами. Он двигался так, будто не замечал ни жары, ни людей вокруг. Лицо жёсткое, осунувшееся, под глазами тени, словно не спал несколько ночей подряд. Но больше всего меня поразили его глаза: в них был страх. Не злость. Страх. Тот самый, животный, который остаётся после того, как худшее почти случилось.

Мужчина остановился рядом с нами и шумно выдохнул. На скулах заходили желваки.

— Я что тебе сказал?

Голос прозвучал негромко, но девочка сразу втянула голову в плечи.

— Не убегать, — еле слышно пробормотала она.

— А ты что сделала?

Ребенок виновато опустил глаза.

Только сейчас я заметила, что мужчина всё ещё тяжело дышит, будто долго бежал. Он перевёл взгляд на меня. Секунда. Другая. Я чуть ли не кожей почувствовала, как его глаза скользнули по моему лицу, по рукам, по девочке, вцепившейся в мою юбку. И вдруг стали совсем холодными. Как вечная мерзлота.

— Простите.

Извинение прозвучало так сухо, словно он произносил его исключительно из чувства долга.

Он осторожно, но решительно взял дочь за руку.

— Пойдём.

— Но папа...

— Полина...