Моя дорама в 35 лет (2 истории о сильных женщинах)

Глава 1. "Прощай, Дубай"

Солнце, раскалённое до цвета расплавленного золота, медленно тонуло в песках за окном. С высоты 124-го этажа Бурдж-Халифа пустыня казалась бескрайним океаном, где волнами были барханы, а островами — редкие рощи финиковых пальм. Город внизу дышал жаром и стеклом, и даже небоскрёбы казались испуганными тенями под весом уходящего дня. Маша щёлкнула ручкой по краю стола, уставившись на экран. Последние цифры годового отчёта плясали перед глазами, сливаясь в абстрактный узор, где прибыли, убытки и показатели стали чем-то далеким и неосязаемым. Она потянулась за чашкой кофе, но губы коснулись лишь холодного фарфора. Всё как всегда: работа до поздней ночи, пустой офис, тишина, нарушаемая только гулом кондиционера.

— Мисс Волкова? — голос секретарши, хрупкой Эмили, прозвучал из динамика телефона, словно эхо другой жизни. — Мистер Джеймс ждёт вас в переговорной.

Она взглянула на часы. 19:48. «Опять совещание в нерабочее время», — мысленно вздохнула, поправляя прядь чёрных волос, выбившуюся из строгого пучка. Её пальцы были тонкие, с коротким, тщательно отполированным маникюром цвета лунного серебра. Зеркало в лифте отразило её образ: белоснежный блейзер, алые каблуки, подчёркивающие рослый стан, и лицо, которое коллеги называли «слишком холодным для тридцати пяти». «Спасибо маме за гены», — усмехнулась она про себя, вспоминая, как та же говорила: «Красота — это оружие. Но ты предпочла превратить его в щит».

Переговорная пахла кожей, древесиной и дорогим кофе. Джеймс Рид, глава азиатского филиала, сидел, развалившись в кресле, уставившись в ноутбук. Его рыжие волосы, давно не видевшие ножниц, контрастировали с идеально отглаженным костюмом. Он напоминал ей ирландского пирата, внезапно ставшего банкиром.

— Садитесь, Мария, — не отрываясь от экрана, сказал он. — Знаете, почему я вызвал вас в свой последний день в Дубае?

Она опустилась в кресло, стараясь не выдать дрожь в коленях. Сердце стучало слишком громко. Неужели провал сделки? Увольнение?

— Вы едете в Сеул, — наконец произнёс он. — Слияние с KimCo в тупике. Местные упёрлись, как верблюды в песчаную бурю. Ваша задача — либо спасти сделку, либо похоронить её. И свою карьеру заодно.

Гул кондиционера внезапно стал оглушительным. Маша сглотнула ком в горле, вспоминая, как два года назад он же говорил: «Дубай — ваш шанс начать всё с нуля». Теперь нуль снова маячил на горизонте, только теперь он был азиатским.

— Почему я? — спросила она ровным тоном, сжимая пальцы под столом.

— Потому что вы — лучшая. И потому что вы… — он замолчал, подбирая слово, — предсказуемы. Не станете совать нос в чужую культуру, как эти идиоты из HR.

Слово ударило, как плеть. Предсказуемость — приговор для женщины, мечтающей о том, чтобы однажды проснуться живой, настоящей, а не машиной успеха.

Она встала, молча кивнув.

— Когда вылет?

— Завтра. В 14:20. — Джеймс щёлкнул крышкой ноутбука. — И, Мария… — голос его стал тише, почти человечным, — не пытайтесь быть железной леди. В Азии это не работает. Там нужно быть... водой. Гибкой. Текучей.

Маша не ответила. Она ушла, оставив в кресле лишь лёгкий аромат жасмина и немое «брось всё».

Год назад. Память обрушилась, как песчаная буря.

Шампанское, смех, мерцание хрустальных люстр в отеле «Аль-Махра». Маша стояла у окна, наблюдая, как огни Дубая плавятся под вспышками фотоаппаратов. Платье Elie Saab, облегающее, как вторая кожа, стоило трёхмесячной зарплаты. Но оно того стоило — взгляды мужчин скользили по ней, как змеи по барханам.

— Signorina, вы одна? — итальянец с обворожительной улыбкой подошёл, держа два бокала. — Я — Лука.

Она позволила себе разговор. О нефти, курсе доллара, технологиях бурения. Его пальцы «случайно» коснулись её запястья.

— Вы… необычны, — прошептал он в лифте. — Как русский снег посреди пустыни.

Его губы нашли её шею, но в голове — только цифры. Графики. Сценарии презентации. Она отстранилась:

— Простите. Мне рано вставать.

— Dio mio! — засмеялся он, но в глазах — досада. — Вы прекрасны. Но как робот.

В номере она сорвала платье, оставив на полу алый след. Слишком похожий на рану. «Предсказуема», — эхом ударило в голове.

Аэропорт Дубая.

Финиковый десерт в прозрачной упаковке напоминал те, что мама клала ей в школу. «Ты выбрала карьеру вместо семьи», — сказала та два года назад, хлопнув дверью. С тех пор — только смс: «Жива?» — «Да».

— Ты уверена, что готова к Корее? — Халед, коллега из логистики, жевал кебаб, ухмыляясь. — Там любят… тишину. А ты — ураган в костюме.

— Я люблю вызовы, — бросила Маша, пряча в сумку русско-корейский разговорник. На обложке девушка в ханбоке улыбалась слишком широко, как будто её учили так улыбаться в какой-то корпоративной школе.

— Тогда держи. — Он сунул ей пакетик фиников. — Напоминание: даже пустыня может зацвести. Нужно только время и вода.

Самолёт взлетал. В иллюминаторе стеклянный город отступал, становился миражом. Она смотрела, не мигая. Где-то там осталась комната в «Бурдж-эль-Араб», недописанное письмо матери и голос, что когда-то тихо шептал: «Ты — просто человек».

— Спасибо, что выбрали Emirates, — голос стюардессы прозвучал как насмешка.

Впереди был Сеул — город, где даже дождь, говорят, падает в такт чужим сердцам. Где люди не смотрят в глаза, но слышат боль в молчании. Маша закрыла глаза, вдыхая аромат кофе, который предлагала улыбчивая стюардесса. Её ждал город, о котором она не знала почти ничего. Кроме одного: там всё начиналось заново.