Моя дорама в 35 лет (2 истории о сильных женщинах)

Глава 2. "Сеул: холодный приём"

Ливень хлестал по стеклянным стенам аэропорта Инчхон, превращая мир за окнами в акварельный размытый пейзаж. Маша прижала к груди сумку с потрёпанным русско-корейским разговорником, чувствуя, как влажный воздух пропитывает её смятую блузку. Духи «Шанель №5», смешавшись с запахом мокрого асфальта, напоминали ей о Дубае — там дождь был редким гостем, почти мистикой, а здесь он лил как из ведра, будто сама природа встретила её насмешкой.

Очередь на такси растянулась змеёй под навесом. В Дубае таксисты хватали пассажиров ещё на подходе к терминалу, громко торгуясь и жестикулируя. Здесь же люди стояли идеально ровно, молча, словно части огромного механизма. Даже дети не плакали — только тихо копошились в колясках, укутанные в прозрачные дождевики. Маша поправила каблук, впившийся в мокрый пол, и услышала, как соседка-кореянка шепчет в телефон: «Чогае… Чогае…». Звучало как заклинание.

— Next! — крикнул диспетчер, и Маша шагнула к машине.

Водитель, пожилой мужчина в белых перчатках, взглянул на её бумажку с адресом и покачал головой:
— No Korean. No go. — Он ткнул пальцем в иероглифы, будто они были шифром.
— Но это же отель предоставил адрес! — Маша повысила голос, чувствуя, как дрожь от холода переходит в гнев.
— No Korean, — повторил он, указывая на следующего пассажира.

Дождь хлестал по лицу, когда её оттеснили в сторону. Она прислонилась к стене, пытаясь укрыться под козырьком, и вдруг услышала смех — звонкий, как колокольчик.

— Эй, ты новенькая? — Девушка в оверсайз-худи с капюшоном, на котором красовался мультяшный покемон, протянула ей зонт. — Ты же промокнешь в хлам!

Маша растерянно кивнула. Девушка говорила на ломаном английском, но с такой энергией, будто каждое слово подпрыгивало.

— Я Юри! Ты в Каннам? Я тоже туда. Поедем вместе! — Она схватила Машину сумку и помахала водителю следующего такси: «Аджосси, Чамшыйо!»

В машине пахло сосновым освежителем и влажным плюшем сидений. Юри болтала без остановки, размахивая руками:
— Ты из России? О, как в дорамах! Снег, медведи, водка! Я учу дизайн — хочу делать одежду, которая смешивает ханбок и streetwear. О, смотри! — Она ткнула пальцем в окно, где за струями дождя мерцали неоновые вывески. — Это наш район. Здесь всё: бьюти-клиники, кофе-шопы, ночные клубы… и миллион людей, которые делают вид, что не спешат.

Квартира оказалась студией на 32-м этаже: стеклянные стены, минималистичная мебель цвета бетона и гигантский свиток с иероглифом, висящий над кроватью.

— Это «Ин Нэ», — Юри скорчила серьёзную мину, изображая учителя. — Терпение. Хозяин оставил — наверное, знал, что сюда приедет иностранец. — Она прыгнула на диван, сбив подушку. — Ты хансик пробовала? Нет? Завтра научу! Настоящий кимчи, не то, что в ваших русских магазинах!

Ночь пришла незаметно. Маша стояла у окна, наблюдая, как город превращается в гигантскую световую паутину. В Дубае небоскрёбы сверкали как бриллианты, подчёркивая роскошь. Здесь же огни были приглушёнными, словно стыдливыми. Она прикоснулась к стеклу, оставив отпечаток пальца на холодной поверхности.

«Дубай был золотой клеткой. А здесь… даже клетки нет. Просто лабиринт, где за каждым поворотом — новое „нет“», — подумала она, вспоминая водителя такси.

Утро встретило её солнцем, пробивавшимся сквозь смог. Маша надела красное пальто — подарок от бывшего босса в Дубае. «Цвет власти», — говорил он. В зеркале она выглядела как маковый цветок в поле серых костюмов.

Офис KimCo располагался в здании, напоминавшем гигантский кристалл. Лифт довёз её до 20-го этажа, где секретарша в чёрном жакете и юбке-карандаше подняла на неё глаза, словно увидела привидение.

— Ким Мин Хо-директор님 ожидает вас, — произнесла она натянуто-вежливым тоном, будто каждое слово резало ей язык.

По коридору, устланному беззвучными коврами, Машу провожали взгляды сотрудников. Все — в чёрном, сером, бежевом. Её алое пальто горело, как сигнальная ракета.

— Погао… — прошептала кто-то за спиной.

Маша обернулась, но лица вокруг мгновенно опустились к мониторам. Позже Юри объяснит, смеясь: «Погао — это попугай. Ты яркая, громкая, чужая. Но это комплимент… вроде бы».

Дверь в кабинет Мин Хо открылась без стука. Он сидел за столом из тёмного дерева, не поднимая глаз от бумаг.

— Вы опоздали на семь минут, — сказал он по-английски. Его голос звучал как скольжение льда по стеклу.

— Извините. Я… — Маша запнулась, чувствуя, как краснеет.

— В Корее время — это уважение. Надеюсь, вы научитесь его ценить.

Она сжала пальцы, пряча дрожь. В Дубае за опоздание штрафовали. Здесь же штрафовали взглядом.

«Лабиринт», — подумала она, глядя, как солнце из окна выхватывает иероглиф на стене: «Ин Нэ».

Терпение.