Моя дорогая Лейла

Глава1.

Максим.

Шум в классе стоял оглушительный, проникающий под самую кожу. Это был тот самый привычный, первобытный хаос третьего «Б», который учителя называли «неуправляемой стихией». Кто-то с диким хохотом кидался пережеванными кусками бумаги через ряды, кто-то стирал мел с доски прямо рукавом белой парадной рубашки, оставляя на ткани серые разводы. Воздух был густым от пыли и детского пота, а скрип отодвигаемых стульев резал по ушам.

Я сидел на задней парте, отгородившись от всего этого дурдома, и лениво ковырял острием циркуля выцарапанное кем-то до меня матерное слово на изрезанной деревянной столешнице. День обещал быть таким же тоскливым и серым, как и сотни предыдущих.
Но тут тяжелая входная дверь скрипнула.

Она вошла вслед за нашей классной, Анной Николаевной, и весь этот дурацкий, неконтролируемый школьный гул вдруг отключился. Словно кто-то нажал на невидимый рубильник. Даже Ванька с первой парты замер с занесенной для броска скомканной тетрадкой.

Я поднял глаза от парты и оцепенел. Мои пальцы так сильно сжали металлическую ножку циркуля, что острие больно впилось в подушечку большого пальца, почти до крови, но я даже не поморщился.

Она была абсолютно, невероятно другой. Не такой, как все эти одинаковые, бледные, сутулые девчонки с жидкими косичками и вечно испуганными глазами, которые стайками носились по коридорам. У этой девочки была кожа цвета крепкого кофе с молоком — теплая, бархатистая, словно светящаяся изнутри. На голове — целая копна непослушных, пружинистых темных кудрей, которые жили своей собственной жизнью. А глаза… Огромные, черные, глубокие. Она смотрела на наш замерший класс с таким дерзким, колючим и уверенным вызовом, будто это она пришла нас всех здесь строить по струнке, а не наоборот.

В груди вдруг стало невыносимо тесно. Там, под ребрами, что-то тяжело ухнуло вниз, словно оборвался лифт, а потом забилось с такой бешеной, пугающей скоростью, что мне стало жарко. Я не мог оторвать от нее взгляд, словно меня примагнитили. Я запоминал каждую мельчайшую деталь: то, как она чуть нервно переступает с ноги на ногу в своих ослепительно чистых белых кроссовках, как хмурит густые, выразительные брови, как чуть вздергивает подбородок. Я чувствовал странное, совершенно незнакомое мне, звенящее напряжение во всем теле. Мышцы напружинились. Мне хотелось вскочить. Хотелось сделать что-то резкое, безумное, громкое — что угодно, лишь бы эти черные глаза посмотрели именно на меня. Только на меня.

— Класс, знакомьтесь, это Лейла, — громко, нарушая тишину, сказала учительница. — Она перевелась к нам из другой школы. Прошу любить и жаловать. А теперь быстро достаем учебники и готовьтесь к уроку, я отойду в учительскую за журналом на минуту. Вести себя тихо!

Но стоило за классной закрыться двери, как тишина взорвалась. К новенькой тут же, как стая назойливых мух на пролитое варенье, слетелась добрая половина класса.

— А ты откуда приехала?

— А почему ты такая темная? Ты на море загорала или в солярии?

— А можно твои волосы потрогать? Они настоящие?

Эти придурки обступили ее плотным, непроницаемым кольцом. Димка с первой парты вообще обнаглел — сунул свой веснушчатый нос чуть ли не в ее лицо, растянув губы в глупой, широкой улыбке.

И вот тут меня накрыло по-настоящему. Темная, густая волна глухой, слепой и совершенно неконтролируемой злости ударила в голову так резко, что зашумело в ушах. Какого черта они к ней лезут своими грязными руками?! Какого черта она вообще им отвечает, кивает, смущенно, но гордо улыбаясь в ответ на их тупые вопросы?

Мне нужно было разбить эту толпу. Мне нужно было стереть их всех в порошок, чтобы она вообще забыла об их существовании.

Я вскочил из-за парты так резко, что тяжелый стул с грохотом отлетел назад и ударился о шкаф. Широким шагом я подошел к толпе, грубо и болезненно распихнув плечами одноклассников, заставив их расступиться. И встал прямо перед ней, загораживая от остальных.

Она медленно подняла на меня свой взгляд, и мое сердце снова споткнулось о собственные ребра. Вблизи ее глаза казались еще темнее, почти бездонными.

— Ты че, в трубе ночевала? — громко, с самой издевательской и мерзкой ухмылкой, на которую был способен, выдал я на весь класс. — Или в лужу с мазутом по дороге упала, горелая? Тебя родители отмыть забыли перед школой?

Толпа вокруг нас на секунду замерла, а потом заржала. Пацаны начали тыкать в нее пальцами, кто-то из девчонок мерзко захихикал в ладошку.

Я ждал, что она съежится. Что заплачет и убежит, как сделала бы любая другая на ее месте. Но Лейла не заплакала. Ее глаза опасно сузились, маленькие кулаки сжались по бокам так сильно, что побелели костяшки, а в черных зрачках вдруг полыхнуло такое дикое, первобытное пламя, что я на долю секунды даже оторопел, инстинктивно подавшись назад.

— Ах ты придурок больной! — выкрикнула она с такой яростью, что смех вокруг мгновенно подавился сам собой.

И она рванула на меня. Без раздумий, как пантера. Я едва успел увернуться, когда ее маленький, но твердый кулак с силой просвистел в миллиметре от моего плеча, едва не выбив мне зуб. Я круто развернулся и бросился бежать между узкими рядами парт.

— Стоять, трус! Я тебе сейчас покажу лужу с мазутом, я тебя в ней утоплю! — орала она на весь этаж, снося на своем пути стулья, чьи-то скинутые на пол рюкзаки и пеналы.