Моя единственная Муза

Глава 3.

Теперь, повзрослев и набравшись кое-какой житейской мудрости, я точно знаю: если у тебя в жизни всё идет просто великолепно — непременно ожидай от судьбы какой-нибудь подлянки. Это как сообщающиеся сосуды в учебнике по физике. Поднимают вверх один — жидкость стремительно перетекает во второй, нижний. А стоит первый снова опустить либо поднять выше уже другой сосуд, как жидкость возвратится обратно. Так и у меня: сначала подскочил вверх до самого предела «столбик» счастья, потом он не менее стремительно рухнул вниз. Как предсказуемо. Но тогда я этого еще не понимал.

Всё было настолько замечательно, что разум отказывался верить в происходящее. Я даже время от времени щипал себя до синяков, чтобы проснуться. Но это был не сон, а прекрасная мечта, вдруг ставшая реальностью. Я любил и был любимым. В этом меня ежедневно убеждали ласковые слова Дарины и ее пустяшные, но такие милые подарки. И пусть для окружающих я по-прежнему оставался «мальчиком на побегушках», уж я-то знал, что Дарина меня любит. Не будет же человек, который к тебе равнодушен, каждый день тратить свое драгоценное время на выбор подарка?

Вскоре я окончательно перебрался к Дарине. Да и что мне там было собирать? Побросал оставшиеся вещи в сумку да увез все на новое местожительство. Меня ни капельки не смущало, что я фактически стал содержанцем. Деньги за работу мне исправно платили, но тратить их особо было некуда. Я жил на всём готовом и даже не задумывался о завтрашнем дне. А почему нет? В свое оправдание могу сказать, что к тому времени я уже второй роман Дарины почти до самого финала отредактировал. Так что не зря свой «хлеб» ел.

В универе тоже дела шли весьма неплохо. Хоть я и стал меньше времени уделять учёбе, а больше творчеству, но никаких нареканий у преподавателей ко мне не было. Думаю, здесь свою роль сыграла моя работа на известную писательницу, о чём преподаватели, наверняка, уже знали. Слухами, как говорится, земля полнится. И даже моя Муза как-то приутихла и не рвалась больше меня воспитывать. Подсказывала иногда фразу-другую во время редактирования текста, но в мою личную жизнь со своими советами больше не лезла.

Первая трещина в наших с Дариной идеальныйх отношениях наметилась, когда она ознакомилась с написанным мной финалом к ее неоконченному роману.

— Талантливо вышло, — искренне оценила она. — Но придётся все переписать. Здесь непременно нужен хэппи энд. Читатели не примут смерть главного героя.

— Но почему? Герой должен в конце романа погибнуть, это же вполне логично и объяснимо, — попытался я отстоять своё мнение.

— Юрочка, не спорь со мной, — устало проговорила Дарина, страдальчески потирая виски. — Ты же ничегошеньки не понимаешь в литературном творчестве.

От неожиданности я замолчал. Прозвучала эта фраза для меня весьма обидно. Я ничего не понимаю? А кто ее разрозненные наброски превратил в настоящую книгу? Не то чтобы я считал это какой-то особенной своей заслугой или жертвой с моей стороны, но ведь мне удалось сделать то, что сама Дарина так и не смогла. А я, оказывается, ничего не понимаю!

— Не обижайся, — примирительно потрепала мои взлохмаченные вихры Дарина. — Со временем поймёшь, что я права. Любовь читателей важнее логично развертываемого сюжета. Да и про возможное продолжение книги забывать не стоит.

Вот о такой возможности я как-то и не подумал. Да, Дарина как всегда права. В начале мне ее непрошибаемая уверенность в собственной правоте дико нравилась, но сейчас почему-то это начало раздражать. Наверно потому, что Дарина впервые так явно и недвусмысленно указала мне моё место. Кто она, и кто я. Она — модная дамская писательница, которую все знают и почитают. Я же — студент-первокурсник с необоснованными претензиями на способность к графоманству.

«Да ты куда лучше нее пишешь!» — тут же откликнулся на невесёлые мысли мой внутренний голос. «Спасибо, Муза, — грустно ответил я. — Одна только ты меня понимаешь».

Обида вскоре прошла. Ну не умею я долго обижаться. А неприятный осадок на душе остался. И хоть я и старался не думать о том нашем с Дариной разговоре, но червь сомнения нет-нет да поднимал голову и пытался куснуть меня побольнее. Я даже начал сомневаться: а так ли всё у меня хорошо, как раньше казалось?

«Да ты куда лучше нее пишешь!» — тут же взволнованно откликнулся на эти невесёлые мысли мой внутренний голос. «Спасибо, Муза, — грустно ответил я. — Одна только ты меня понимаешь».

Обида вскоре прошла. Ну не умею я долго обижаться. А неприятный осадочек на душе остался. Хоть я и старался не думать о том нашем с Дариной разговоре, но червь сомнения нет-нет да поднимал голову и пытался куснуть меня побольнее. Я даже начал сомневаться: а так ли всё у меня хорошо, как раньше казалось?

Вскоре произошло еще одно событие, которое многое мне прояснило. Как-то вечером к Дарине заглянул на чай ее литературный агент. Оказывается, такие тоже бывают. Мне-то раньше наивно казалось, что агенты только у звёзд Голливуда имеются. Ничего я, действительно, в литературном творчестве не понимаю.

— Юрочка, завари нам, пожалуйста, чай, — попросила меня Дарина, а сама вместе с агентом прошла в кабинет.

Чай я Дарине постоянно заваривал и приносил, когда та работала. Она говорила, что напиток у меня просто божественным получается. И что из моих рук даже вода из-под крана вкуснее и слаще. Так что я привычно сделал чай, водрузил на поднос чайник, чашки, кувшинчик со сливками, вазочки с печеньем и конфетами и понёс всё это в кабинет. Кабинет Дарины – тема отдельная. Чего там только нет! Кроме полок с книгами и письменного стола куча стеллажей с подарками поклонников, уютные кресла у камина, целые заросли домашних растений. Причем цветущие растения Дарина напрочь не признавала, предпочитая вьющиеся да плетущиеся. Словом, не кабинет, а целые джунгли.