Моя хулиганка

Глава 1

Кирилл

Смотрю на наручные часы. Восемнадцать пятьдесят девять. Подтягиваю хрустальную пепельницу ближе, острые грани цапают поверхность маленького, круглого столика из искусственного малахита. Тетка любит такую дичь. Прикуриваю, расслабленно откидываюсь в широком кресле. Закидываю ногу на ногу, устроив правый кед практически на самом колене. Занимаю вальяжную позу, крепко затягиваюсь, выпускаю из легких дым, и наблюдаю за тем, как он стелится под потолок.

Воздух разрезает звонкая трель дверного звонка.

— Входите, — говорю степенно и важно, упираюсь локтем в блестящую гладь столика, сигарета дымится между пальцев. Чувствую себя, как минимум, Доном Карлионе.

В ответ — тишина, ни шагов, ни хлопка.

Трель царапает ухо второй раз. Я закатываю глаза, сжимаю губы и растягиваю их в недовольную, ядовитую, тонкую линию

— Открыто! — кричу чуть громче.

Стряхиваю пепел, опускаюсь ещё ниже, расправляю плечи, хрущу спиной и щурюсь, глядя на люстру.

Звонок звонит трижды.

Да бляяяяядь!!!!

Я подрываюсь с места. Судорожно тушу сигарету и иду открывать, громко топая кедами по ламинату. Как можно работать в таких условиях? Мне срочно нужен помощник!

Резко распахиваю дверь и тут же осекаюсь. Поток воздуха обдает маленькую сухую старушонку в теплом, сером пальто. Она такая крошечная, что достает мне только до груди.

— Детектив? — спрашивает негромко.

— Да, — я киваю.

Больше не говоря ни слова, она проходит в коридор. Шаги медленные, приставные, руки бьет старческий тремор. Даю ей время раздеться — несусь в комнату, с разбега запрыгиваю на кресло, по очереди пристраиваю друг на друга то правую, то левую ногу. Откидываюсь, встаю. Прикуриваю, опускаюсь. Закрываю глаза. Глубокий выдох, глубокий вдох. Я готов.

Чувствую перед собой шевеление. Поднимаю ресницы. Маленькая старушка сидит на краешке стула, напротив меня. Перебирает пальцами оранжевый шифоновый шарф. Я собираю в себе всю сосредоточенность и твердо, но спокойно ей киваю.

— У меня пропал кот…

Опять? Господи, за что? Хоть бы одно нормальное исчезновение, крупная кража, контрабанда драгоценностей, похищение работорговцами! Хочу расследовать жертвоприношения масонов и иллюминатов! Хочу внедриться в банду в наркокартель! Знал бы кто, насколько сильно мне это нужно. Но пропал кот…

Не спорю, страстей человеческих мне хватает и на работе в Следственном Комитете, там и убийства, и терроризм, и должностные преступления. Рай для моего мозга. Но кто я там? Принеси, подай: иди на фиг, не мешай. Не суйся, Пакетик. Сгоняй за кофе, Пакетик. Кирюха, срочно отсканируй файлы. Напечатай постановление, по-братски, Пакет.

Моя тётка занимает хорошую должность. С самого детства я таскался за ней на работу. Слонялся по коридорам, кабинетам, лез в каждый угол, совал маленький нос в большие дела. Всем сердцем полюбил эту службу, проникся к ним, прикипел. А они… Не доверяют мне ничего серьезнее печатания скучных бумажек. Официально я числюсь работником канцелярии, чтобы иметь пропуск, оформлять меня настоящим сотрудником специального отдела не хотят. Говорят, слишком молодой. А я считаю, что девятнадцать — очень крутой возраст: во мне полно огня, энтузиазма и дури.

Пропсиховываюсь и иду вместе с бабушкой искать кота. Прежде чем закрыть дверь на ключ, срываю с неё лист с напечанной надписью: «Звонить ровно в 19.00», складываю и убираю его за пазуху. Под светом подъездной лампы бабка кажется ещё меньше, чем в двери, будто весь её вес удерживает шарф. Это не первое подобное расследование, дело идёт в привычной рутине: сначала обход этажей, потом дворы, затем подвалы. Действую методично — не ради кота, а ради удовольствия от самого процесса, ведь я — непревзойденный охотник на следы и улики.

Я проверяю каждый угол: за лестницами, под ступенями, за пакетами с мусором, под металлическими крышками подъездных коммуникаций. Лезу в тёмные ниши, включаю фонарик, свет режет паутину, показывает старые фантики и застрявшие рекламные листовки. Бабушка трется рядом. Кота нет. Выкуриваю сигарету на ходу, выдуваю дым в холодную октябрьскую ночь и вспоминаю, что коты любят тепло — отопление, батареи, моторы машин.

Я иду через двор, обхожу стоящие тачки, зову пропавшего жулика. Взбираюсь на низкий уличный бетонный отвес, заглядываю на балконы соседей, где сушится бельё и хранится всякий хлам. На одном из балконов нахожу следы: маленькие отпечатки лап в пыли. След ведёт вглубь, в сторону кирпичного кармана между домами. Я проверяю подвал, там пахнет сыростью, мелькают мыши, но кота нет. Поднимаюсь по пожарной лестнице на чердак через люк, в ковше старой вентиляции слышу слабое, едва уловимое шуршание — как будто кто-то храпит маленьким, рваным ртом. Фонарик показывает толстую сетку и за ней тёмную массу шерсти. Дело раскрыто.

Я возвращаюсь с котом, выслушиваю тонну благодарностей и отказываюсь от предложенных мне двух сотен рублей. Плетусь домой грустный.

Ну как же так? Почему судьба ко мне так не справедлива?

В подъезд захожу совсем поникшим, а когда вижу у своей двери ещё одну старушку, хочется взвизгнуть и громко выругаться. Второго пропавшего кота я не вынесу. Хотя, ещё один потерявшийся мне не встретился. Возможно, у неё пропал попугай или хомяк.

— Здравствуйте, вы ко мне? — говорю упадническим голосом.

— А вы детектив?

— Детектив… — киваю расстроено.

— Тогда — к вам!

Эта бабка намного проворнее предыдущей, она еле дожидается, когда в замке провернётся ключ, и заходит в квартиру раньше меня. Раздевается шустро, накидывает куртку на вешалку, и тут же рыскает глазами в поиске места, куда бы приткнуться. Я молча киваю ей головой и меняю уличные кеды на домашние. Когда захожу в комнату, замечаю, что старушка сидит в кресле, оставив мне стул. Закатываю глаза, но опускаюсь.

— Вы занимаетесь мистическими делами? — спрашивает с горящими глазами, не дав мне заговорить с ней первым.

— Занимаюсь, — отвечаю я. Чую, пропала пенсия.