Моя! И это не обсуждается

12

Интуиция упорно пытается мне намекнуть на что–то, натолкнуть на какую–то очевидную, но от того не менее гениальную мысль. Но все, что я способна понять, так это то, что это ненормально, что я так до сих пор не выкинула клочок дурацкой бумажки. И сейчас, коря себя за несвойственную мне сентиментальность, сую огрызок бумаги в рюкзак и только после этого выхожу из комнаты.

Если это действительно влюбленность, то это ужасно.

Расположение у института и общежития выгодное, все главные достопримечательности города рядом. И я могу насладиться пешей прогулкой, получая бесплатную физическую тренировку.

В парке довольно быстро нахожу тропинку, ведущую к искусственному пруду, интересно, водятся ли там утки. Хотя хлеб я с собой не брала.

Дохожу до искомого и на секунду замираю, и вовсе не от того, что пруд прекрасен, и утки здесь действительно есть. Хотя эти оба факта имеют место быть.

Но моя реакция обусловлена тем, что у воды стоит он, тот самый блондин, который занял мои мысли вчерашним вечером и проник в них с утра пораньше. Мы с ним снова в одном месте, почему–то Милославскому тоже приспичило посмотреть на уток субботним утром, только он в отличие от меня взял с собой хлеб, и в данный момент занят сейчас тем, что сосредоточенно кормит птиц.

«Может, подойти? Поблагодарить? – думаю напряженно. – Или, наоборот, поругать? Сказать, что я не нуждаюсь в подачках».

Но нет, последнее я сразу отвергаю. Не чувствуется в Милославском того, что обычно присуще избалованным Альфам, он не самовлюбленный кретин, делающий добро девушкам только ради того, чтобы затащить их в постель. Нет в нем этого.

Впрочем, подобное присуще многим особям мужского пола, не только Альфам. Не стоит обелять обычных самцов.

Тут Милославский поворачивается ко мне полубоком, я могу лучше рассмотреть его. Он поднимает руку, чтобы кинуть хлеб уточке, оставшейся чуть в стороне, не подплывшей за угощением вместе с остальными своими сородичами. Несмотря на то, что сегодня пасмурно, и на Адаме надет тонкий плащ, я могу увидеть очертания его рельефных мышц под тонкой тканью. Выражение лица блондина никак не соответствует его брутальному телу, ведь оно олицетворяет собой вселенское спокойствие, как будто нет ничего важнее в данный момент, чем утки в пруду.

«Должно быть, я для него, что эти утки, особенно, что та, которая осталась в стороне, – приходит мне в голову мысль. – Просто еще одно слабое существо, которому он может помочь и помогает. Ничего больше. И да, подойти и поблагодарить нужно, это будет вежливо, хоть никто и не ожидает благодарности от кого–то вроде утки. Но я поставлю точку в этой истории и наконец–то осознаю, что моя влюбленность глупа и безнадежна».

Делаю шаг вперед, но меня вдруг обгоняет неизвестно откуда взявшаяся девица. Она сокращает путь и немного толкает меня, но не считает нужным извиниться. А торопится она к Милославскому. Я могу наблюдать, как девица вешается на него, как по–собственнически обнимает и целует в щеку, как смеется, что–то рассказывая, а потом уводит подальше от пруда, от уток, от меня.

– Н–да, у меня нет шансов, это безнадежно и требует того, чтобы я обо всем забыла, – бормочу себе под нос.

Мне вдруг становится неприятно на душе, я сама себя сравнивала со слабой уткой, но, когда увидела Милославского с этой красоткой, вдруг расстроилась. Одно хорошо, ее появление мне помогло, оно прекрасно справилось с тем, чтобы я забыла о столь стремительно возникшей влюбленности и больше даже и не смела подумать о недостижимом.

Мое место давно и прочно определено. Счастье для меня не предусмотрено.

А жаль.