Моя! И это не обсуждается

14

Людская масса, которая обычно неукротима, особенно, когда нужно попасть в кабинет и занять лучшие места в аудитории, вдруг резко прекращает свое движение. Все резко останавливаются и больше не напирают на нас сзади. Я потираю ушибленное плечо, отпустив Настю, и не пойму, что от меня хочет Ксения.

– Совсем с ума сошла? Я ведь могла упасть. Если ты мне так мстишь за то, что я случайно налетела на тебя в общежитии, то хорошо, принято. А теперь дай пройти, занятие вот–вот начнется, а ты устроила пробку на входе.

Делаю попытку протиснуться в аудиторию, но озлобленная идиотка так и стоит упорно на месте. Мне остается лишь в недоумении приподнять правую бровь.

– Нет, не мщу. Хочу наказать тебя за твои слова, ты меня оскорбила, болезнь посулила, – отвечает Ксения, сверкая глазами.

– Ты постоянно всех вокруг прямо или скрыто оскорбляешь, – пожимаю плечами, – не заметила я, чтобы кто–то с тобой физически разбирался.

– Ты новенькая, многого не знаешь, – не сдается Ксения.

– Да? – выгибаю вторую бровь. – То есть всерьез весь поток будет стоять и терпеливо ждать, пока ты усмиришь свое эго?

– Мы драку хотим!

– Разборки! А не просто так стоять!

Доносится с разных сторон.

«А мне казалось, что оборотни и обладатели гена менее цивилизованны. Но нет, самая неуправляемая и кровожадная масса – это люди», – отстраненно думаю про себя.

Блондинку я не боюсь, ничего даже не торкает в груди, она не оборотень, не парень, в списке моих страхов она не числится. Не будет же она в самом деле со мной драться. Это ведь как–то… Тупо? В институте–то, взрослым людям, девушкам.

– Ладно, будут вам разборки на обеденном перерыве за углом от крыльца, – с ленцой произносит Ксения.

А народ радостно улюлюкает в ответ. Одногруппница отходит в сторону, пропуская меня вперед. Я качаю головой на этот детский сад, кому–то очень хочется стать королевой потока, и с легкостью замечаю подставленную мне подножку. Мои обостренные инстинкты годны не только на обольщение Альф.

– Потренируйся в следующий раз, – произношу, оборачиваясь, – от такой подножки даже трехлетка не упадет.

Народ посмеивается и вползает следом за нами в аудиторию. Все занимают свои места и весело шушукаются, обсуждая только что увиденное. Я сажусь в этот раз выше, если Ксения опустилась до подножек, то может вспомнить и другие детсадовские действия вроде кидания бумажками и прочее.

– Ты всерьез будешь с ней драться? – шепотом интересуется у меня Настя, она единственная из одногруппниц, решила сесть рядом со мной, остальные заняли места посередине между мной и Ксенией.

– Вообще–то не собиралась, я таким примитивизмом никогда не страдала, но что ты предлагаешь делать, если не это? – Немного нервно вытаскиваю тетрадь и ручку из сумки. – Ты сама была свидетельницей, мне не оставили выбора.

– Выбор есть всегда, – тихо замечает Настя, а мне приходит на ум мысль, что злобная блондинка и ее ставила в схожее положение, только та предпочла нейтрализовать конфликт.

– Я не собираюсь позволять неуравновешенной выскочке вытирать о меня ноги дабы потешить свое самолюбие, – невозмутимо отвечаю.

Цирк! Настоящий цирк творится в этом институте. Не иначе как наличие стольких оборотней в одном месте повышает градус отношений между всеми.

– Я другого не пойму, – задумчиво произношу, – в пятницу все было нормально, чего она на меня взъелась–то? Ведь не из–за восклицания о язве в самом деле.

В нашу сторону оборачивается брюнетка, пора бы вспомнить, как ее зовут, кажется, все–таки Юля.

– О, а я, наверное, знаю почему, – сверкает она глазами, – ее кое–кто бортанул в пятницу, и угадай причину!