Моя! И это не обсуждается

25

Резкий стук в дверь прерывает мои грустные размышления. Сердечко бьется сильнее, на интуитивном уровне почувствовав, кто пришел.

В нетерпении поворачиваю голову в сторону двери и замираю. Мне кажется, я даже не дышу, намеренно не даю моим легким работать, как надо, чтобы они не спугнули, ни в коем случае не позволили надежде исчезнуть и не сбыться.

Но наконец мой посетитель входит в палату. И да, это он, тот, кого я так сильно ждала. Причем ждала долго, очень долго, словно прошла целая вечность, словно я жила им, думала о нем, как минимум с момента активации моего гена.

Я не знала, не осознавала, но, оказывается, я была создана ради этого момента, чтобы соединиться с ним, с Адамом Милославским, моим Альфой.

Эта мысль кажется такой правильной, такой верной, что улыбка на моих губах появляется самостоятельно, а язык уже готовится к откровенности, пальцы нервно теребят амулет, не зная, когда приступить к своей задаче и снять его. В общем, все во мне сигнализирует о том, что я больше не хочу бегать, хочу довериться, хочу окончательно убедиться в том, что я встретила того самого. Но…

– Не мог меня подождать?! Или я, по–твоему, постоянно бываю в больнице и знаю, куда идти?! – раздается раздраженный голос, а вместе с ним в поле моего зрения появляется и его хозяйка, Анна.

Подруга Милославского, которая вольно или невольно толкнула меня и побежала к нему там, на пруду с уточками. Пресловутыми и милыми уточками, воспоминания о которых весьма символичны. Ведь их Адам тоже покинул ради этой Анны.

«Это благотворительность, синдром героя», – всплывают у меня в голове слова Насти. Не точной цитатой, лишь общий смысл ее высказывания.

Впрочем, я считала так же, как она. Когда–то. До сна. И до моего принятия допущения возможности перестать прятаться и открыться.

Тяжело вздыхаю и сжимаю губы. Улыбки на моем лице больше нет. И хорошо, что пальцы мои по привычке проявили нерешительность. Это спасло меня.

– Здравствуйте, – проявляю вежливость, раз никто больше не собирается ее проявлять.

– Привет, Айлин, – произносит Адам, награждая меня мягкой улыбкой. – Прости Анну, она нервничает, когда ей приходится заходить в больницы, страх еще из детства.

– Давай всем расскажем нашу подноготную, да, Адам?! – возмущается девушка. – Ничего личного, Айлин, я здесь, чтобы помочь тебе выписаться. Твоя подруга не смогла, а потому попросили меня.

Анна пытается казаться если не доброжелательно настроенной, то хотя бы нейтральной по отношению ко мне. Но я чувствую недовольство, направленное, впрочем, не на меня, а на Милославского.

– Не стоило. Я сама в состоянии со всем справиться, – произношу более резко, чем собиралась. – Спасибо вам, особенно тебе, Адам, спасибо. Я обязательно постараюсь возместить все, но, боюсь, не сразу, постепенно.

– Не нужно! Ты мне ничего не должна! – тут же восклицает Милославский.

– Он очень щепетилен в подобных вопросах, хотя не могу сказать, что его так уж часто накрывают альтруистические побуждения. На моей памяти это впервые, естественно, если не считать его желание оберегать меня, – произносит Анна, ехидно улыбаясь, как бы говоря, что место давно и прочно занято, мне ее не потеснить с пьедестала, максимум, могу еще некоторое время питаться объедками с барского стола и то недолго. – Ладно, где твоя сумка, давай помогу собрать вещи. Раз уж меня притащили в это ужасное место, то я хотя бы окажу помощь.

Рассеянно смотрю на то, как Анна собирает мои вещи, собирает аккуратно, не пренебрежительно швыряет, а складывает. Она и впрямь помогает, как бы на самом деле не относилась ко мне.

Перевожу свой взгляд на Адама, он вот, передо мной, стоит весь такой красивый и благородный и… Смотрит на Анну.

Буквально глаз с нее не сводит. И тут я. Со своим срывом амулета, ненужными признаниями и прочим. Я ведь жизнь им испорчу, и себе заодно.

Не знаю, к чему был сон, я не могла опоздать, эти двое знают друга друга давно, а я лишь недавно вклинилась в их привычную жизнь. Я не опоздала, Элеонора ошиблась.

«И все–таки быть мне одной», – думаю с горечью, и одинокая слеза скатывается по моей щеке...