Моя крылатая удача. Книга 2

17 Дела столичные

Дела столичные

Ларсен

– Вот мы и дома!

Ларсен осторожно опустил прижавшуюся к его груди птицу на тахту в гостиной. Тотчас метнулся стрелой в спальню, принёс одеяло, застелил, свернув в несколько раз, и усадил на него дайану, прикрыв сверху свободным краем.

В доме было холодно из-за долгого отсутствия хозяина.

– Сейчас камин растоплю, отогреешься! Потом ужинать будем… Жди меня здесь! Я сейчас…

Ларсен вышел во двор, забрал из экипажа магический фонарь. Отнёс его в дом, оставил рядом с дайаной. А сам отправился за дровами.

Сначала нужно развести огонь и согреть дом, чтобы Эйе было тепло. Она ведь к северным морозам не привыкла.

Благо, в дороге она не мёрзла – закрытый экипаж спасал не только от любопытных глаз, но и от зимнего холода, и от пронизывающего ветра. А сейчас, оказавшись в собственном дворике, Ларсен очень быстро перенёс её на руках внутрь своего жилища. Но Ларс переживал, что в давно не топленном доме, птица сразу же замерзнет, вот и торопился так. Даже лошадей пока бросил.

Сначала о птахе своей надо позаботиться, а потом уж кобылами заняться: распрячь, напоить, накормить, в сарае место им найти. А то ведь там раньше одна Красотка проживала, а теперь у неё ещё две соседки появились.

Пока Ларсен растапливал камин, дайана сидела неподвижно, нахохлившись, и лишь тонкий клювик торчал из-под одеяла.

Пламя наконец разгорелось жарко, и Оллье отошёл от камина, подсел к птице.

Дайана встрепенулась, приподнялась, наполовину выбираясь из тёплых складок шерстяного пледа, положила голову ему на колено и снова притихла под ласковой рукой, поглаживающей мягкие перышки.

– Вот так я и живу… – сказал Ларсен и вздохнул.

Ему так хотелось знать, что Эйя думала в эти мгновения, понравился ли дайане его скромный дом, или она ожидала большего. Готова ли она остаться здесь? Ведь она ничего не успела ответить ему, когда Ларсен спросил. Ничего, кроме… трёх самых важных слов.

«Я люблю тебя…»

Всего три слова, но они стоили дороже тысячи других слов. Они стали лучшим утешением для Ларсена, когда она его покинула.

Нет, Эйя, разумеется, была здесь, рядом, но Ларс всё равно готов был скулить от тоски, как бездомный пёс – его убивала эта невозможность обнять, поцеловать, услышать голос, ощутить её прикосновение, поймать улыбку. Целых две недели невыносимой разлуки!

И ведь так будет всегда… Такова сущность дайан, как сказала как-то Эйя. А значит, с этим нужно смириться. Смириться с тем, что полжизни ему придётся ждать, скучать, считать ночи до полнолуния.

Не проще ли выкинуть из головы эти глупости, найти себе обычную женщину из плоти и крови, а не из перьев, звёзд и магии, и не знать всех этих забот и хлопот?

Конечно, проще. И легче…

Вот только другие ему теперь не нужны. И если придётся ждать, ждать ради счастья быть с ней хотя бы половину месяца, Ларс будет ждать – сколько угодно будет ждать, лишь бы она осталась, лишь бы не захотела обратно на родину. Оллье на всё готов, чтобы её удержать рядом. Только бы это маленькое сердечко билось в такт с его сердцем.

– Потом покажу тебе тут всё… Сейчас, немножко теплее станет, и погуляешь. Дом у меня, конечно, небольшой, прохаживаться особо и негде. Вот… гостиная, а там кухня, ну и спальня. Ещё лестница есть на чердак. У меня там дверь хитрая, с секретом, потому что в той каморке под крышей всё ценное хранится. Особенно, когда надолго уезжаю – удобно. Потом тебе покажу. Когда от браслетов избавимся, я тебя там буду оставлять… Ну… когда мне уйти надо… Чего так смотришь? Сама ведь понимаешь, с тобой я к Буруа не пойду. Он никак не должен узнать, что я тебя всё-таки привёз. Скажу ему, что все мои вещи, включая клетку с синей птицей, пошли на дно. Когда врёшь, чем ближе ложь к правде, тем проще обмануть. Вот я ему и расскажу про наши приключения, только одно утаю, что ты тоже спаслась и сейчас в моём доме…

Эйя слушала, поглядывая на него бирюзовыми глазками. Ларсен продолжал болтать…

Всё это время, после её превращения, Оллье продолжал разговаривать с ней так, словно она сейчас ответит. Советовался, объяснял, утешал, успокаивал. И пусть она лишь молчала в ответ, но Ларс-то знал, что она понимала.

– Я никому тебя не отдам, моё сокровище! – сглотнув, пообещал Ларсен, поглаживая бережно лазоревую щечку. – Пташка моя, любимая…

Сердце щемило от грусти и нежности. Ему было невыносимо жаль, что рядом с ним теперь лишь птица, что он не может обнять и приласкать свою любимую, но при этом Ларсен понимал и чувствовал, что за этими синими пёрышками скрывается всё та же ненаглядная, нежная Эйя. Его избранница, его любовь, его мечта и удача.

– Ладно, пойду лошадей накормлю… – он хотел встать, но она запищала, ухватила за рукав клювом, и Ларсен уселся обратно, усмехаясь. – Ну, что ты, милая? Я же быстро… Лошадки тоже устали, вон сколько нас везли. Давай, посиди тут немножко, я скоро…

Дайана повесила голову. Оллье мог поклясться, что она огорчилась, но рукав всё-таки отпустила. И Ларс всё-таки ушёл.

Он торопливо закончил дела, забрал из экипажа орешки, которые покупал в дороге для Эйи, и кое-что из еды для себя и вернулся в дом.

Здесь уже заметно потеплело. Дайана разгуливала по полу в кухне.

– Осваиваешься, хозяюшка моя? – улыбнулся Ларсен. – Забирайся на стул. Ужинать будем… Вот твоё лакомство! А вот и моё…

В кухне они сидели довольно долго, уставший Ларсен лениво жевал рыбный пирог и попивал горячий ягодный отвар, Эйя клевала свои орешки.

Глухая зимняя ночь накрыла Дан-ле-Рин, укутала сонной тишиной.

– Пойдём спать? – предложил Ларсен.

Он протянул руку, и дайана перепрыгнула к Ларсу на предплечье, будто ловчий сокол.

Он отнёс её в спальню, усадил на кровать, взбил подушку, положил в изголовье.

– Вот… Здесь будешь спать, со мной рядом. Устраивайся!

Птица тотчас перелетела на другой край кровати, потопталась немного и послушно устроилась на мягкой подушке, как будто в гнезде. Ларсен разделся и улёгся на своё место. Дайана теперь была у самой его головы.