Моя лазурная богиня

Побег

Мирель

***

Жених пришёл незваный, как град в ясный день. И не с калачом, да не с добрым словом, а с сальной ухмылкой.

Гран, сын старосты, здоровенный детина с глазами тупыми, как у соседского быка. Ума в нём было – всего ничего, зато наглости – хоть отбавляй.

Давно уже Гран похабно посматривал в мою сторону, а я взглядом ледяным его встречала, да отворачивалась. Вот и бесился, что какая-то девка, что у всех не в почёте, его, такого важного, не привечает.

Ввалился в нашу избу, даже ноги о порог не вытер, грязными сапожищами по свежевымытому полу прошёлся. От него разило потом, дешёвым пойлом и чем‑то звериным.

– Чего нос воротишь, подкидыш? – рявкнул он, ухмыляясь во всю свою рожу. – Слахала, что батька про тебя сказал? Вот я и пришёл тебя уважить, в семью нашу забрать. Пойдём на сеновал, невеста, буду сначала проверять, годишься ли ты мне, или толку в тебе никакого. Аль я тебе не по нраву?

Я медленно подняла на него глаза, не сказав ни слова. Спокойно подошла к столу, взяла серп. Просто провела подушечкой пальца по лезвию, будто проверяя остроту.

Сталь холодно блеснула. Гран фыркнул, но на шаг отступил.

– Ты что это, пугать меня вздумала? Всё равно моей будешь! Я тебя щас...

Не дал ему договорить визгливый голос Махры. Моя тётка неожиданно вынырнула из‑за печки с мокрой тряпкой в руках.

– Здравствуй, уважаемый жених. То, что Мирель в приличную семью уйдёт, я, конечно, не против. Однако, грязь с порога вытирать не забывай! – зашипела она, тыча тряпкой в его грубые сапоги. – Чай, не в свинарник пришёл! Да и без даров, без денег, что это такое? Отец то точно благославил, али ты так, побаловаться хочешь, да бросить девку то мою?

Гран, этот здоровенный медведь, смутился, будто мальчишка, пойманный на краже. Пробормотал что‑то невнятное и ретировался.

Однако, на пороге Гран обернулся, кинул на меня взгляд, полный такого раздражения и похоти, что по спине мурашки побежали. Ох, не к добру это всё...

Назавтра отправилась я к реке за водой. Гран вынырнул из‑за кустов, так резко, что я отпрыгнула!

– Мирель, давай‑ка помоги! Зайчёнку раненого в кустах приметил, не донести мне одному. Жалко ведь зверька...

Сердце ёкнуло, внутренний голос кричал: «Не ходи!» Но мысль о беспомощном существе пересилила осторожность.

–Где он? – спросила я, оставаясь на расстоянии.

– Вон, за тем кустом, видишь, шевелится...

Я сделала неосторожный шаг вперёд, наклонилась, чтобы раздвинуть ветви... И в тот же миг получила сильнейший толчок в спину. Рухнула на землю, Гран всей своей тушей навалился сверху, заткнул мне рот своей грубой лапищей, порвал рубаху на плече, вцепился в волосы.

– Молчи, дряная девка! Всё равно всё по-моему будет! – просипел он, брызжа слюной мне в лицо.

Я сопротивлялась как могла, брыкалась и пыталась его укусить, но силы были неравны.

В последний момент, когда моё исподнее стало трещать по швам, пришло неожиданное спасение. Из‑за деревьев вышли трое деревенских мужиков с сетями в руках.

– Ой, батюшки, да что ж это творится‑то?

– А ничё! – гаркнул Гран, не выпуская меня. – Баба гулять захотела, а я разве против? Поманила меня в кусты, а я чё? Дело то житейское!

Мужики переглянулись, потупились и стали поспешно ретироваться, делая вид, что ничего не видят.

В этот миг отчаяние придало мне сил. Я изловчилась и со всей дури врезала ему коленом в пах.

Раздался душераздирающий вопль. Хватка несостоявшегося насильника ослабла, и я, оттолкнув его потное, дёргающееся в судорогах тело, пустилась бежать без оглядки, чувствуя, как где‑то в горле колотится моё сердце.

Пронесло... Но ненадолго. Уже через пару дней по Тенемости поползли слухи, вязкие и грязные, как болотная тина.

Сам Гран орал на каждом углу, похотливо причмокивая: – Сама набросилась, дрянь! Как кошка весенняя! У речки поджидала, нарочно платье намочила, чтобы видно было всё, что не положено. А я же мужик.

Никто не спрашивал у меня, что было на самом деле. И так было понятно, что виноватой сделали именно меня.

На сельском сходе староста, багровый от ярости, ударил кулаком по столу так, что затрещали доски и с потолка посыпалась застарелая пыль.

– В воскресенье свадьба! – проревел он. – Не позволю безобразию твориться, да с сыном моим так поступать!

Тут во мне что‑то надломилось. Вся накопленная годами боль, унижение и злость вырвались наружу. Я шагнула вперёд и крикнула так, что эхо покатилось по деревне: – Не пойду я за него! Ни в воскресенье, ни никогда вообще!

Вмиг наступила тишина. Даже Махра перестала жевать свою вонючую травяную жвачку и уставилась на меня. И в её мутном старческом взгляде я прочла удивление. А может, даже проблеск уважения к моей отчаянной смелости? Раньше я себе такого никогда не позволяла!

Староста же побагровел так, что я испугалась, хватит ли ему воздуха. Жилы на шее надулись.

– Как‑а‑ак?! – прохрипел он, захлёбываясь собственной злобой. – Отказа‑а‑алась?! Да кто ты такая, девка без роду и племени, чтобы от нашей семьи отказываться?! Подкидыш! Вразумить, чтоб неповадно было! Только лицо невесте моего сына портить не надобно.

Тут же на меня как коршуны, набросились местные бабы. Они схватили, скрутили и потащили меня, не глядя на мои ушибы, в старый сарай, где обычно перед забоем держали скотину. Воздух там был пропитан запахом старой крови, навоза и смертельного отчаяния несчастных животных. Скрипучие половицы стонали под нашими ногами.

Старая Дрына, вся в морщинах, со шрамами на руках, свидетельствами её собственной горькой доли, закатала рукава.

– Будешь послушной женой? – прошипела она, и от её дыхания в сарае запахло луком .

– Нет, – выдохнула я.

Первая оплеуха оглушила. Вторая отбросила к стене. Голова стукнулась о бревно, и в глазах заплясали разноцветные искры.

Потом посыпались кулаки, пинки, тычки острым веретеном в бёдра, в ноги.