Моя лазурная богиня

Встреча с непостижимым

Мирель

***

В лесу меня сразу встретили злые скрюченные деревья, их узловатые ветви хлестали по воздуху. Словно плети, они цеплялись за одежду, царапая кожу.

Казалось, что стволы скрючило от боли. Они нависали надо мной, как стражи древнего проклятия. Из трещин сочилась тёмная смола.

Кора шевелилась на глазах, или мне это только казалось? Всё вокруг будто жило своей ночной жизнью, дышало и следило за мной.

Всё это было очень жутко.

– Нужно просто бежать и ни о чем не думать! – твердила я себе, пока стук сердца заглушал мои собственные мысли. Кровь гудела в висках, а ветви, будто живые, хлестали по лицу, оставляя на щеках жгучие полосы.

Паника подгоняла. Каждый вдох обжигал лёгкие, и вот уже каждое движение ног давалось через боль. Я бежала как загнанный заяц. Странно, но земля под ногами будто вязла, корни словно выскакивали из-под мха. Прямо как руки покойников из могилы!

Я спотыкалась, падала, колени впивались в эти острые корни. Я ободрала себе все ладони, но тут же поднималась, задыхаясь от ужаса, и снова бежала. Вперёд, в чёрную беспощадную чащу.

Где-то далеко позади, сквозь вой ветра и треск веток, мне чудились шаги.

Сколько времени прошло? Минуты? Часы? Почему небо всё ещё чёрное? Почему этот лес не кончается?

Даже звёзды не видны, только спутанная крона, как чёрная сетка, запутавшая небо. Воздух стал казаться густым как сироп.

С бега я уже давно перешла на шаг, но продолжала двигаться вперед. Ноги нестерпимо горели, спина была мокрой от пота...

Сколько уже я шла? Час? Два? И везде эти проклятые деревья...

Надо бы найти ручей, воды попить, а то во рту пересохло, как в печке. Язык прилип к нёбу, в голове гудело. Хотелось кричать, но голос пропал.

Наконец, сквозь переплетение ветвей пробился слабый, серый свет. Несмотря ни на что, рассвет обнадёживал.

Дрожь пробирала до костей, страх сжимал горло, делая каждый вдох прерывистым и болезненным.

Я упрямо шла, спотыкаясь, волоча ноги, и каждый шорох заставлял сердце замирать. Что это? Зверь? Духи леса? Или… они всё-таки догнали?

Ветер стих, и в этой тишине я вздрагивала от любых звуков.

Ой, почему кочка шевелится?.. А, просто ёжик. Испугался меня и свернулся. Ну и ладно, мне не до тебя... Хотя вот если бы у меня были такие колючки, может, тогда бы меня не догнали... Может, я бы сама стала частью этого леса: чем-то острым, диким и неуязвимым.

Хаос, опять ветка в лицо! Теперь ещё и щека кровит. Хоть бы тропинка попалась, а то продираюсь, как слепая...

Тётка Махра говорила, в этих лесах волки водятся. Только бы не встретить. Хотя... Может, волки – не самое страшное, что тут есть.

Говорят, в этом лесу бродят те, кто потерял путь и не умерли. Стали собственной тенью с обезображенными лицами, шептали свои имена, которых никто не помнит. А может и неправда это всё.

Вдруг я увидела знакомый гриб. Белый, с розоватыми прожилками. Рука сама потянулась, сорвала, и прежде чем разум успел остановить, я откусила.

– Фу, Четыреликий, какой же ты гадкий сырой… – прошептала я и тут же почувствовала, как по телу проходят спазмы.

Желудок сжался, горло обожгло. Меня шумно вырвало, а в ответ где-то далеко, в глубине леса, завыл волк.

– Нет, только не сейчас… только не сюда…

Господи, как же хочется остановиться! Сейчас бы на траву плюхнуться, глаза закрыть... Нет, нельзя. Остановлюсь и усну, а усну – могу больше и не проснуться .

Но что поделать, силы меня покидали. Я рухнула в груду прелых листьев, дрожа, пытаясь хоть как-то согреться. Обняла себя, и вдруг, сквозь страх, прорвалась тоска.

Избушка тётки Махры… Тёплый свет печи, потрескивание поленьев, запах сушёных трав…

Пожалуй, никто из крепких деревенских семей не мог понять, каково это было расти мной. Подкидыш, без роду без племени, не знающая своих корней и настоящих родителей. Маленькая, я так отчаянно нуждалась в любви! Это же так естественно для ребенка! Постоянно цеплялась за подол тётки Махры, а та недовольно ворчала и выдёргивала ткань из моих ручонок.

Помню, как в детстве много плакала, а Махра хоть и не ругала, но и не успокаивала, уходила в дальний угол избы и бормотала что-то оттуда неразборчивое. Это уже потом я окончательно замкнулась в себе, научилась прятать свои чувства и обиды, всё равно в деревне ни единой душе не было до меня никакого дела.

Недолюбленная, прикормленная из жалости, я всю жизнь ощущала горькую вину и чувствовала себя обязанной. И хоть не гнушалась никакой работы, куском меня тётка всё равно постоянно попрекала.

Тётка была бесплодной. Любила ли она меня хоть немного, смог ли нежданно свалившийся на её голову голубоволосый ребёнок хоть немного растопить её сердце? Маловероятно.

Вспомнился ворчливый голос Махры: «В твои годы уже троих рожают, а ты всё с мечтами своими глупыми»! Как будто мечтала от меня поскорее избавиться, замуж толкнуть.

Нет уж, я ни за что не стану за первого встречного выходить, лишь бы с плеч долой. Хочу... чтобы сердце заходилось, когда он смотрит. Чтобы дух перехватывало от одного прикосновения. Любить хочу! Или не хочу вовсе, тоже вариант. Жила же как-то до этого, справлялась. Только бы выжить...