Моя лазурная богиня

Первый поцелуй

Мирель

***

В библиотеке сгущались сумерки, наполняя пространство между высокими стеллажами бархатным мраком. Две одинокие свечи на нашем столе догорали, их пламя колыхалось от малейшего движения воздуха, отбрасывая на стены гигантские пляшущие тени от горы книг.

Тонкие струйки дыма, поднимавшиеся от оплывших фитилей, тянулись к потолку призрачными нитями. Мы с Сайласом засиделись допоздна, полностью поглощённые одной особенно древней и таинственной книгой.

Она лежала между нами, тяжёлая, в потёртом кожаном переплёте, с потускневшими от времени металлическими застёжками. Кожа на углах была стёрта, на корешке угадывались остатки тиснёного золотом названия, которое уже невозможно было прочесть.

Сайлас аккуратно перелистывал пожелтевшие страницы. Я же, по правде говоря, наблюдала не столько за текстом, сколько за ним. За его длинными, бледными пальцами, удивительно нежными для парня. В тишине библиотеки, наполненной лишь шелестом бумаги и нашим дыханием, я чувствовала себя странно спокойно и уютно.

– Что-то тут не так, – внезапно прошептал он, и его голос прозвучал глухо в наступившей тишине. Сайлас нахмурил свои брови, вглядываясь в строки. – Как будто эта книга врёт. Говорит мне одно, а написано другое. Путаница какая-то.

Я удивилась, оторвавшись от созерцания его рук. А, ну да, он же слышит голоса открытых книг.

– Как книга может врать? Что написано, то и истинно, разве не так?

– Так же, как и люди, – он не поднял глаз от страницы. – Думаю, она хочет скрыть какую-то истину от непосвящённых, чувствует себя напуганной и защищается.

Я почувствовала присутствие моей магии: щемящее, пульсирующее тепло где-то глубоко внутри. Интересно, смогу ли я?

– Сайлас, а дай я попробую? – предложила я, и голос мой прозвучал чуть хрипло. – Может быть, я своим даром смогу развеять ложь, если она на магическом уровне?

– Ммм... Хорошо, Мирель, только попытайся не развеять саму книгу!

Он отодвинулся чуть назад, давая мне пространство. Я закрыла глаза на секунду, а когда открыла, то увидела, как концы моих волос слабо засветились небесно-голубым сиянием.

По коже на тыльной стороне ладоней заплясали крошечные голубые искорки. Я провела указательным пальцем по строчкам, не касаясь бумаги, просто ведя кончиком пальца в миллиметре от текста.

И прямо на наших глазах произошло чудо. Чернила, казалось, впитали в себя свет, стали темнее, почти чёрными, а затем буквы начали шевелиться, как муравьи, медленно и плавно меняясь местами, складываясь в новые, доселе невидимые слова и предложения. Старый текст будто растворялся, уступая место тому, что был скрыт.

Я затаила дыхание. Получилось!

– Ого, – тихо выдохнул Сайлас, и в его голосе прозвучал неподдельный восторг. – У тебя получилось! Вот теперь всё написано, как должно быть. – Он осторожно отодвинул книгу, чтобы мне было лучше видно. – Настоящий текст был скрыт под мощным обманным мороком. Кто-то очень не хотел, чтобы это прочли.

Я наклонилась ближе, жадно вглядываясь в проявившиеся строки. Наше плечо нечаянно соприкоснулось. От внезапного прикосновения по моей коже пробежали мурашки. Сайлас замер, будто боялся пошевелиться и нарушить этот хрупкий момент. Я чувствовала его лёгкое, чуть взволнованное дыхание.

– Что там написано? – спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце бешено колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким эхом в висках.

– Пророчество, – его голос звучал приглушённо, словно Сайлас боялся спугнуть ожившие слова. – Древнее. Написано иносказательно, но смысл ясен: тут о конце всего. О том, что некто... или нечто... пытается приблизить этот конец, разорвать завесу между мирами. О двери, которая не должна быть открыта никогда...

Я невольно вздрогнула, и холодный ужас сковал мне грудь. «Дверь». Почему-то это слово отозвалось во мне зловещим эхом.

Вдруг Сайлас резко, почти грубо, закрыл книгу а затем отодвинул её от себя, словно она внезапно обожгла ему пальцы.

– На сегодня хватит, – произнёс он твёрдо.

– Но... мы же только начали... – попыталась я возразить, чувствуя, как разочарование и недоумение смешиваются внутри с остатками адреналина.

– Мирель, – он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела тревогу. – Сначала я должен с этим разобраться сам. Это может быть слишком опасно.

Сайлас хочет меня защитить?

Я хотела что-то сказать – возразить, убедить, потребовать объяснений, но вместо этого, повинуясь внезапному порыву, протянула руку и осторожно коснулась его пальцев, лежавших на столе.

Его кожа оказалась прохладной. Сайлас вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Его пальцы под моими сначала замерли, а затем медленно, нерешительно, переплелись с ними.

– Сайлас... – прошептала я, глядя ему в глаза.

Он посмотрел на меня, и в глубине его зелёных глаз отражалось пламя свечи и целая буря эмоций: страх, сомнение, растерянность и что-то ещё, тёплое и беззащитное, от чего у меня перехватило дыхание и земля уплыла из-под ног.

И тогда я сделала то, о чём думала уже несколько недель, что крутилось в голове в самые одинокие моменты. Я наклонилась через стол, прямо через древнюю книгу, и коснулась своими губами его губ.

Это был нежный, почти робкий поцелуй. Мгновение, которое растянулось в вечность. Его губы оказались на удивление мягкими, а дыхание тёплым, с лёгким сладковатым ароматом травяного чая.

Сайлас замер на секунду, абсолютно неподвижный, будто не веря, что это происходит наяву, а потом... Потом его свободная рука коснулась моей щеки, его пальцы вплелись в мои синие пряди, и он ответил на поцелуй.

Сначала осторожно, с вопросом, а затем всё увереннее, так нежно и в то же время так страстно, что у меня закружилась голова и потемнело в глазах. В этом поцелуе было столько накопившейся тишины, столько непроизнесённых слов и столько понимания, что мир вокруг перестал существовать.

Мы оторвались друг от друга только тогда, когда за спиной с громким скрипучим звуком распахнулась дверь.