Моя лазурная богиня

Боги могут почти всё

Мирель

***

Ну, Эдриан, впечатлил – так впечатлил! Я горда нашим отцом: раз уж он хочет с детства вырастить настоящего короля, то совершенно правильно дать мальчишке возможность самому принимать такие серьёзные решения. Хоть, возможно, Вейс и легко отделалась.

Сразу после разговора с моим маленьким, но уже таким взрослым братишкой, я направилась в часовню Четыреликого. Она, конечно же, находилась неподалёку от дворца. Я долго откладывала молитвы к многоликому божеству, но теперь, наконец, чувствовала, как плотина вот-вот прорвётся.

Часовня Четыреликого располагалась в северном крыле дворца, в самой старой его части. Я шла по узким коридорам, пока наконец не остановилась напротив массивных дубовых дверей, окованных потускневшим серебром. На них были вырезаны символы: такие же я видела в пещере божества.

Я толкнула тяжёлые створки.

Пространство часовни наполнял мягкий рассеянный свет, лившийся откуда-то сверху, сквозь узкие стрельчатые окна под самым куполом. Он падал на белый камень стен, и те словно светились изнутри лёгким жемчужным сиянием. Воздух в часовне был прохладным и бодрящим.

В центре, на невысоком возвышении из белоснежного мрамора, возвышалась каменная композиция: четыре фигуры, соединённые спинами в единое целое. Я медленно обошла скульптуру, разглядывая каждую деталь. Хоть скульптор никогда не видел божество воочию, образы всё же угадывались. Вот Лик Памяти со свитком в руках, Лик Настоящего с цветами у ног, Лик Будущего со звездой в ладони... и Лик Пустоты, в облике которого автору удалось передать нечто пугающе-загадочное.

Я вздохнула.

– Лики, мне очень нужно с вами поговорить, – произнесла я.

Ничего. Хм, вот как? Не хотите по-хорошему – значит, будет по-плохому!

– Лики, тьма вас раздери, вы задолжали мне разговор! И если вы немедленно не появитесь, я... не знаю, что сделаю! Хотя знаю: раз уж я теперь принцесса этой страны, то прикажу, чтобы никаких ваших часовен, статуй, фонтанов – и чего там ещё есть – вообще не было! – прокричала я в пустоту. Злость придавала мне смелости. Они так просто от меня не отделаются!

– Любите молитвы и приношения? Так вот, их у вас больше не будет! Все какому-нибудь другому божеству станут поклоняться, единому! – продолжала сыпать я угрозами.

И вдруг...

Воздух в центре зала дрогнул.

Сначала я подумала, что мне показалось, что это просто игра уставшего рассудка. Но дрожь усилилась: прямо на месте статуи пространство начало сворачиваться в спираль, и в самой сердцевине этой воронки загорелся свет.

Точнее, три света: золотистый, серебристый и нежно-зелёный, цвета молодой листвы. Они закручивались друг вокруг друга, сплетались в немыслимый узор, и наконец из этого сплетения проступили очертания трёх фигур: сморщенного старца, мужчины в самом расцвете сил и пылкого юноши. Кто есть кто, я узнала сразу, хоть и видела их всех вместе всего один раз в жизни.

От неожиданности я упала назад и глупо расселась на полу, пялясь на происходящее во все глаза. Лики стояли рядом – полупрозрачные, сотканные из чистого света – и смотрели на меня.

– Ну-ну, девочка, не шуми и не говори того, чего не сможешь исполнить.

Ну и глупая же ты, Мирель! Мне стало очень страшно. Однако внезапно я поняла, что смотрели они на меня не с осуждением, а даже... с какой-то благодарностью.

– Я... не хотела... вы... просто не отвечали мне... – я попыталась встать, но ноги не слушались. – Но всё же пришли.

– Да, мы пришли поблагодарить тебя, дитя, – голос Лика Памяти звучал торжественно и мягко одновременно.

– За то, что ты сделала, – продолжил Лик Настоящего.

– И за то, чего не сделала, – добавил Лик Будущего, и в его изумрудных глазах мелькнула улыбка.

Я замерла. А потом подумала: чего я теряю?

– Одной благодарности мне мало. Верните мне Сайласа, он погиб из-за божественных интриг вашего...

– Знаем, – ответил Лик Памяти. – А ещё знаем то, чего не знаешь ты. Благодаря вашей любви тебе удалось сохранить в своём сердце крошечную искру его души. Маленький осколок. Ты, наверное, его чувствуешь.

Я приложила руку к груди и задумалась.

– Пожалуй, я чувствовала это. У меня было странное ощущение, что Сайлас всегда будет рядом со мной.

– Можно сказать, тебе повезло, дитя!

– Повезло? Вы называете это везением? Это же так ничтожно мало, – всхлипнула я. – Один осколок... это не душа и не тело. В чём же моё везение?

– Не злись на нас, Мирель, – мягко сказал Лик Будущего. – Частичка души – это уже чистая божественная субстанция, с которой можно попробовать поработать.

Я подняла голову, не веря своим ушам.

– Поработать? Вы хотите сказать, что можете...

– Мы можем, – ответили они втроём.

– Но... как? Я же своей собственной магией уничтожила его тело и душу...

Лик Памяти шагнул вперёд.

– Да, признаём: сложности есть даже для нас. Тело уничтожено, старая жизнь закончена. Мы не можем вернуть его таким, каким он был до битвы на арене. Но мы можем создать временной слепок: отмотать время и взять пустой слепок тела Сайласа из прошлого, из ночи перед битвой.

– Почему именно тогда? – прошептала я, не веря, что Лики вообще предлагают мне какие-то варианты!

– Ну как же, – ответили Лики. – Нам ведь нужно полноценное живое тело. А с того момента, когда Сайлас впитал в себя для предстоящей битвы всю энергию древних магических знаний, он уже был обречён.

– Хотя такой смелый и находчивый поступок не может не впечатлять, – вставил Лик Настоящего, и в его голосе я услышала ноту неподдельного восхищения.

– Что дальше? – спросила я.

– Вложим в слепок тела тот осколок души, что проник в твоё сердце. А то, что это всего лишь маленькая искра... Порой одной искорки бывает достаточно, чтобы разгорелся целый пожар.

– Это будет... он? Настоящий? – прошептала я.

– Это будет он, – твёрдо ответил Лик Настоящего. – Его кровь и плоть из того момента, когда он ещё был жив. Это срастётся с частичкой души и станет единым целым.