Моя любимая девочка

9. Волчья семейка

Гордей

– Няня, – зову свою старушку.

Она находится на кухне.

– Где мои вещи? Карандаши, краски альбомы?

– Ты же просил все выбросить.

– Я знаю, что ты этого не сделала. Так где?

Ничего не говоря, Марья Васильевна уходит, а возвращается с сокровищами в руках.

– Ты ангел, – я мчу к себе в комнату.

Первым делом снимаю грязный костюм. Потом душ.

Делаю все быстро. Не терпится побыстрее начать.

Не помню, когда в последний раз держал в руках карандаш. Лет пять назад или больше?

Рука немного подрагивает и все же рисую первую линию. А дальше как в тумане.

Рисую до тех пока, пока на бумаге не появляется силуэт. Плечи, лопатки, красный сарафан и главное копна волос, убранных в хвост.

Получается немного криво, но узнаваемо.

Уж не сошёл ли я с ума?

Рисую некрасивую Яну, вместо идеальной Ксюши.

Я тут же беру другой лист и пытаюсь воссоздать лицо по памяти. И ничего. Глаза не те, нос тоже. Я комкаю лист и сбрасываю в урну.

А все из-за этой дуры.

Рука тянется к листочку с силуэтом, хочу выбросить и его. Но мне нравится результат. Для первого раза очень даже.

Оставлю.

Пока не нарисую лучше.

Какая же она бесящая. И зачем вернулся? Бросил бы там на остановке. Так нет, выслушивал её громкое сопение всю дорогу. Ксю бы уж визжала, а эта только молчала и смотрела исподлобья.

На автопилоте рисую глаза. И получается. Вот уже веснушки украшают нос. А губы собираются в улыбку.

Так увлекаюсь, что не слежу за временем.

– Гордей, ты ужинать будешь? – няня стучит в дверь.

– Иду.

Я быстро прячу свои работы и спускаюсь вниз.

А там вся семейка, включая Великого, в сборе.

– Ух ты. Люблю, когда мы вместе. Хорошо ведь, матушка?

– Гордей, не паясничай! – папа нарезает кусок мяса. Истинный аристократ. Правда родословная не очень.

– Ну вот. Только собрался всех зарядить настроением, а то вы сидите с кислыми лицами. Да, Злата?

– Ешь давай.

– Слушаюсь, босс! Семья, обожаю вас.

Салютую всем стаканом сока и приступаю к еде.

– Гордей, мне звонил Савельев. Можешь отмечать день рождения в его яхт-клубе. Только постарайся ничего там не разнести. Расплачиваться придётся долго.

– Спасибо, папочка. Ты лучший. Зе бест.

– А можно я тоже пойду? – канючит Злата. Ещё бы она не хотела там оказаться.

– Златочка, – Эльвира хочет предостерегает дочу от дурной компании.

– Сорян, Златик. Вечеринка восемнадцать плюс, – подмигиваю мачехе.

– Влад? Только под ответственность Гордея.

– Естественно, – Великий соглашается. Не могут же они отправить Злату на съедение к монстрам.

Ладно, пусть идёт. Народа будет столько, что я даже не замечу её присутствие.

Эльвира с отцом ведёт светскую беседу, а Злата откровенно скучает.

Я ем быстро и сразу после ужина возвращаюсь к себе. Пытаюсь продолжить рисовать, но вдохновение ушло. Я не могу перерисовать даже гребаную лампу со стола, выходит криво и косо.

Все не то.

Рву и бросаю в мусор.

В углу лежит портрет Яны. Она будто насмехается над моими попытками рисовать. Переворачиваю его белой стороной вверх. Даже портрет у неё бесячий.

Бросаю это дело. Может завтра пойдёт лучше.

Беру мяч и собираюсь покидать в сетку во дворе.

Сам не знаю, чего хочу.

Спускаюсь вниз и иду через коридор, как раз в тот момент, когда мачеха заходит в кабинет к отцу. Меня она не видит, но будто специально не закрывает дверь до конца, оставляя узкую полоску.

– Влад, давай поговорим.

– Конечно.

Мне не интересны их разговоры. Планирую пройти мимо, но на словах Эльвиры резко торможу:

– Это касается Гордея. Ну и придумала же Амелька ему имя.

– Ты хочешь обсудить выбор имени моего сына?

– Нет. Какая мне разница. Ему жить с этим дурацким имечком. Почему ты разрешаешь ему все?

– Что именно?

– Зачем нужно праздновать день рождения в яхт-клубе? Для чего?

Так вот, что её бесит. Старая коза. Завистливая и фальшивая.

– Двадцать лет бывает лишь однажды.

– Так же, как и восемнадцать, девятнадцать и прочее.

– Что ты от меня хочешь?