Моя любимая злыдня

Глава 10. Настоящая ведьма

Магда Алексеевна, день четвертый

Формальных причин дуться на него у меня не было. Я поднялась в спальню, схватила первую попавшуюся книжонку (это оказалась мрачная версия сказок, наподобие старофранцузских, которые переписывал Перро, с великолепными иллюстрациями) и принялась бездумно переворачивать страницы. Грег не шел, а ведь я обижалась уже полчаса. Прокручивая в голове планы мести за эту вопиющую холодность, я уснула на его подушке.

Он явился где-то посреди ночи. Алкоголем не пахло, раскаянием тоже. Шепча что-то невразумительное, я уползла на свою половину кровати. Кажется, отправляла его спать обратно к «кобылицам» и обзывала распутником. Грег укрыл меня невесомым одеялом, замечательно сохранявшим тепло, и поцеловал не в лоб, а в нос. Смотри-ка, так мы до чего-то интимного дойдем раньше, чем состаримся. Во сколько здешних магов отправляют на пенсию?

Я проснулась еще раз уже под утро. Он сидел за маленьким столиком, — раза в три меньше, чем в кабинете, — и выводил на бумаге с гербом каллиграфически четкие буквы. Прислушалась к себе — желания соблазнять больше не возникало. Ну и прекрасно. Подчинять его для того, чтобы осчастливить сексом, передумала и того раньше: я же не древняя карга, чтобы тащить мужика в кровать исключительно при помощи чар.

Это если отложить моральную сторону. Теперь, когда я узнала, какой он на самом деле потаскун, чувство вины не мучает. Ну, было раз, ну, не помнит, а я и заморачиваться не буду. В голове вертелась идиотская песенка: «Я от Влада-то ушла/Я от Ромула ушла/И от твоей, Темнейший, стати я обязательно сбегу».

Но неожиданно заявившая о себе осмотрительность предупреждала, что произносить вслух нечто, хотя бы условно имеющее стихотворный размер, ой, не нужно. Не иначе как от Хранителя заразилась нежелательной жаждой поэзии, и эмоции едва-едва контролируются…

Грег будто почувствовал, что мне нехорошо, вернулся в кровать. Я дремала, а вокруг меня летали демоницы, крупные как на подбор. Все у них гипертрофированно большое и перекаченное: ягодицы, губы, грудь, бицепсы. Маг озабоченно приложил руку к моему лбу.

— Магда, ты как? Стонешь во сне.

— Это от удовольствия.

— Расстроилась перед тем, как пойти наверх. Я делаю все, чтобы тебя защитить. Мы спим в одной комнате, делим ложе. Так ты лучше переносишь конфликт, который происходит с новым миром, и с тьмой, в логово которой угодила.

Я прислушивалась к его словам — воспринимать их довольно тяжело. Демоницы сгрудились в кучу и оттуда наблюдают за мной и за Грегом, замышляя что-то зловредное. А он продолжал:

— Но я живой. Может, я кажусь тебе бесчувственным, я не могу не реагировать на тебя. На откровенные наряды, в которых ты ложишься спать. На твои шуточки, которые задели бы и почтенного аксакала, на прикосновения. Еще немного, и я перестану себя контролировать, а для тебя это верная гибель.

Неужели печальный опыт со Стефанией так подействовал, что он решил, что обычные девушки, не из этого табуна, для него под запретом. Я попыталась спросить, когда он был с с одной из них, а не с магическим зверем, последний раз, но получилось лишь страдательное мычание. Грег истолковал это по-своему.

— Не надо бояться. Я сдерживаюсь, все под контролем. Магда…О , черт!

Внезапно он наклонился ближе, на мгновение завис надо мной, а дальше я уже и не смотрела, потому что как следует закрыла глаза. Лошади с женскими головами разбежались кто куда, в моих мыслях остался лишь Грег. Точнее, думать мне тоже стало некогда.

Он держал мою голову обеими руками, с остервенелым отчаянием и дичайшей нежностью, приникнув ко мне губами. Как человек, который не в состоянии утолить свою жажду. Как марафонец, увидевший финишную черту. Его губы нашли мои, но и этого ему было мало, потому что язык довольно быстро перестал ласкать, а переключился на стремительные удары, то сплетаясь с моим, то уходя глубже и глубже.

Я теряла счет секундам, растворялась под громоподобные удары собственного сердца. Неужели я сейчас задохнусь под этим натиском, не имея возможности сделать вдох и не желая прерывать Грега? Мне ничего не оставалась, кроме как рвануть к нему всем телом, прижаться к груди, обвив руками шею и плечи. Только не останавливайся. Пожалуйста.

Словно не мы вчера исполняли на этой же кровати тот же самый танец, но тогда у меня было объяснение, что у Грега давно не было женщины. Сейчас и этот аргумент не работал. Он то отстранялся, чертя указательным пальцем круги на моих губах, то быстро бросал эту обоюдную муку и возвращал язык туда, где ему самое место. Я слышала свои громкие протяжные стоны, а ведь мы даже не начали раздеваться.

Неожиданно он отстранился — прервал поцелуй и тяжело задышал мне в ключицу. Я едва сдерживалась, чтобы не закричать от разочарования, но в глазах двоилось, рывками подкатывала слабость. Что-то не так.

Неуловимым движением Грег выдернул одну из шпилек, которыми я утром закрепила хвост, делая простую и эффектную прическу. Я вскрикнула от боли, потому что на самом деле эта штука имела иглу на конце и сидела во мне на несколько миллиметров. Я почувствовала это только, когда он ее достал.

В голове зазвенели хрустальные колокольчики, окружающий мир покрылся трещинами, и его осколки-пазлы начали рассыпаться. С улыбкой на распухших губах я проваливалась в блаженную невесомость, не выпуская Грега из рук.

— Все в порядке, золотко, — шептал он. — Мы ее достали. Все отлично.

И коту, уже другим тоном, видимо, решив, что я отключилась:

— Тащи, нейтрализатор, Филипп. Выстави мощность на полную. Какая-то тварь атаковала Магду шипом, зараженным безумием… Что? Наша девочка почти в порядке. Просто надо поспать.

Ну, не олух ли? Я не только с ним чокнусь, еще и оглохну.