Моя любимая злыдня

Глава 15. Абсолютная власть

Когда я успокоилась, Грег все-таки поставил меня на ноги, но сначала мы вместе преодолели спуск.

В это время я по-прежнему висела на нем и сосредоточенно считала ступеньки. Дошла до пятидесяти восьми, потом сбилась. Лестница как будто развернулась и теперь вела не вниз, а вперед.

Я несколько раз закрывала и открывала глаза. Каждый раз ступени меняли оттенок — от графитового до угольного и обратно, не уходя в настоящий черный. Своды над нами вели себя так же непредсказуемо. Их то плющило, то размазывало, и я уже не сомневалась, что это один сплошной морок.

— Не переживай, — сказал Грег, который, как обычно, улавливал происходящие во мне перемены. — Это туннель. Не напрягайся, представляя, как он выглядит на самом деле. Просто дыра, при помощи которой можно переместиться в нужном направлении.

— То есть мы падаем?

— Тоже нет. Мы двигаемся из одной точки в другую со скоростью, которую я полностью контролирую.

— Замечательно. Скажи, когда закончим и будет, на что глядеть.

— Когда-то метеорит с веществом, содержащим то, что определяется нашими магами как чистая тьма, упал в этом месте. Веками его заносило все новыми слоями, пока наконец информации не набралось достаточно и мама не вышла наружу знакомиться. Она приняла форму наиболее разумного существа на планете, считала его эмоции.

Ей понравилось. Она много раз говорила мне, что крокодилом и пауком быть просто-напросто скучно.

— Только не рассказывай, что было дальше. Тьма, восходящая над Белогорьем во времена, когда магия только набирала силу. Как тигр, заглянувший на обед к обезьянам.

— Хорошо, не буду. — Я уже заметила, что Грег не воспринимает иронию, когда ему это не нужно. — Я вообще-то веду речь об истории этого замка. Отсюда тьма раскрылась, как бутон, а на самом деле разлилась рекой, отделяя эти земли от остального мира. Потом мама устала от того, что примирить ее с живыми организмами почти невозможно и убрала русло под землю. В итоге забили еще два ключа, где построили две другие крепости.

Мы продолжали спускаться, Грег не прерывался ни на минуту. Казалось, он говорит больше для себя. Иногда терпеливый слушатель — это именно то, что необходимо, чтобы убрать тревожность.

Получив еще два замка, Темнейшая не жаловала свое первое убежище и являлась сюда, чтобы напитаться энергией. Концентрация чистого вещества здесь была настолько высока, что она с трудом держала приобретенную форму. А человеческий облик и прочие особенности ее, напомню, устраивали больше, чем пребывание в виде жидкости. Возможно, я путаю первоначальное агрегатное состояние, но суть не меняется.

Внизу эти покои мало чем отличались от аскетичного убранства гробницы Ромула. Разве что известняк совсем белый, выщербленный, и просторнее здесь в разы. Из широкого коридора, не имеющего ни начала, ни конца, в обе стороны расходились залы. Разумеется, без окон. Язык не поворачивался называть их комнатами.

Я шла за Грегом и выглядывала из-за его плеча, когда он осматривал очередные пустые палаты, где, не мешая друг другу, разместились бы несколько человек. Пол, стены, потолок — и все. Кто и как мог жить здесь энное количество тысячелетий назад? С другой стороны, давящего ужаса, как перед входом в крепость, больше не возникало.

— Это не дом в обычном понимании, — снова как маленькой объясняет Грег. — Это его заготовка. По сути, так устроены жилища у магов. Ты трамбуешь какое-то количество помещений в то, что со стороны выглядит, как дом-особняк-замок. Используешь только те, которые нужны, а остальные как бы в проекте.

— То есть физически они не представлены? Почему же здесь такая вереница комнат, по факту их еще больше?

— По первоначальной задумке, это не столько дом, сколько подземный город. Здесь могли бы жить слуги и войны с семьями, но, как оказалось, мама не уживалась с людьми.

Я поежилась, воскресив в памяти черты самой красивой женщины на свете.

— Не надо так. Я тоже не понимаю, как можно существовать с людьми бок к бок, но ты почему-то отказываешься видеть во мне монстра.

Он опять остановился перед пустым проемом. Я обняла его сзади, локтями прижимаясь к груди, а носом уткнувшись в область пониже затылка, целуя выступающие верхние позвонки. Грег бесконечно одинок. Если он и делал когда-то попытки преодолеть пропасть между собой и людьми, то те времена давно в прошлом.

Наверное, когда маленький мальчик заглядывал в лицо очередного наставника, который шел к нему, как на плаху, он уже перестал верить в то, что может быть любим или хотя бы приятен.

— Магда, это та комната, — выдохнул он. — Я нашел то, что искал.

Всего-то! Надо было поцеловать его, как только спустились. Я поднялась на цыпочки и заглянула поверх его плеча. Эта зала, напротив, не отличалась размерами, зато по центру стояла гигантская каменная плита, по виду — из черного сланца. Во всяком случае она отливала очень похожим перламутровым блеском.

Он схватился за мою руку и сжал ее. Мы оба не отрываясь смотрели на оттиски двух ладоней, словно впечатанные в камень по центру. Вот след изящной женской и рядом — отпечаток маленькой детской.

Грег, я а продолжала прижиматься к его спине всем телом, почти перестал дышать.

Как будто через толщу камня слышны голоса:

— Я буду рядом с тобой всегда.

— И я мама, я с тобой. Всегда и везде.

Это ритуал, до меня наконец дошло. Амалия потеряла силу не потому, что родила сына и вся она ушла к нему, а потому что передала и по собственной воле согласилась на роль тени.