Моя Магическая Академия

День, когда Вселенная остановилась

Алису называли конченной всего три раза в жизни, и каждый раз она неискренне, но соглашалась.

Впервые это произошло в десятом классе, когда из-за депрессии девушка прогуливала физкультуру и пряталась под лестницей у чёрного входа. Молча проглотив оскорбление от родной матери, Алиса отметила, что это всё же не про неё — тогда, пройдя самоуничижительный этап, она успела выйти на плато и вовсю разрушала всё устоявшееся в себе и окружающем мире.

Целыми сутками она ходила по комнате и улицам с гордой улыбкой, дерзко и плавно познавая себя и Вселенную, то и дело находя подтверждение своим выводам везде и всюду, и в первую очередь — в своём сознании. Стирая прошлую картину мира, Алиса упорно выстраивала свою собственную систему, отвечая на главный вопрос, мучивший её тревогой с самых первых дней, выпадающих в памяти — кто она, собственно, такая и как быть дальше.

Однажды днём всё это закончилось. Тогда, в комнатушке с занавешанным окном и старым покоцанным шкафом, сидя на краю пружинистой кровати, Алиса, качаясь всем телом и всё меньше прислушиваясь к ссоре родителей за стенкой, прикрыла глаза и провалилась в саму себя, исчезнув из мира.

Алисы не стало. Не было ощущений, переживаний, памяти — просто абсолютное ничто, даже не тьма, а нечто вроде сновиденья, но как будто без сна. Сознание отделило память и обратилось внутрь самое себя, в ту глубину, где уже нечего было осознавать и переваривать — и осознало само себя, то есть ничто.

Пережив этот опыт, отдышавшись и пройдясь, Алиса пришла к выводу, что погрузилась в медитацию не пытаясь медитировать и окончательно убедилась в том, до чего дошла ещё раньше умом — её нет как личности. И всех других людей тоже. Есть тело с руками и ногами, длинными чёрными волосами и довольно обычным личиком, чуть кривыми задними рядами зубов и большими неопределённо тёмными глазами. Это и есть Алиса Кузнецова. А как личности нет.

Нельзя же сказать, рассуждала она, не словами, конечно, но образами, что воспоминания и словечки это и есть она. Нет, конечно. Её попросту нет, а есть сознание, которое сидит в голове, смотрит на мир из крупинок глазами, слышит ушами, осязает кожей, хавает полученное, перерабатывает и кладёт в сундучок памяти. Ну и занимается кучей других вещей. Сказать «Алиса Кузнецова» равно не сказать ничего. Вот и всё.

В то же время Алиса полюбила город, в котором жила, и прогулки по нему. Хотя «полюбила» всё-таки не то слово, невозможно же полюбить ничего, кроме людей, и то далеко не всех. Просто, уходя в школу и обратно, девушка привыкла думать о всякой всячине под аккомпанемент промышленных звуков и жительской суеты. На старых местах вспыхивали новые коробки зданий, неустроенные фасады высоток обрастали светящейся рекламой, а семейные кафе на первых этажах потихоньку заменяли небольшие ларьки с маленькими окнами навыкате. Город поглощал и перестраивал сам себя, прогибаясь под чужими жизнями, и Алиса, забираясь порой вечером на нагретый камень на окраине, смотрела вдаль на рой огоньков и писала в «Заметках» бесстрастные стихи разной степени бездарности.

Во второй раз хлёсткое «да ты конченная» прилетело в лицо Алисе, когда она расставалась со своим парнем на первом курсе универа, куда поступила с троечным дипломом.

Собственно, и парнем своим назвать его б девушка не смогла — просто друг, с которым на свою беду оказалась в одной группе, тесно заобщалась, быстро доверилась, после пары ночных посиделок за столом вознесла до вершины мира, влюбилась и впала в жёсткую зависимость.

К тому моменту, когда стало потихоньку отпускать, Алиса уже успела пару раз страшно разругаться и снова сойтись, трижды поднять руку, провести ряд ревнивых слёзных ночей и всячески, как признавалась знакомым, потерять к нему уважение.

На прощание принесла подарок. В покупной коробке за 100 рублей спрятала фотоальбом со сгенерированными нейросеткой фото её уже бывшего парня с его матерью. Та покинула семью, когда мальчику было всего семь лет, и больше он её не увидел.

Из всех трёх раз именно в этот Алиса была ближе всего к тому, чтобы признать потрясённый вскрик о её грязной натуре максимально законным.

После Алиса уже не гуляла по городу. Он ей не надоел, просто перестал иметь своё прежнее значение. Раньше городские тропы были второстепенной декорацией для гуляющей мысли взрослеющей (и враз стремительно повзрослевшей) девушки. А потом прошло время, и многие из важнейших знаний, дары встревоженного своим существованием разума, оказались позабыты. И хотя Алиса помнила самое главное и знала, что в целом из себя представляет, бродить по тем же местам было бы слишком — город становился основой и прибежищем для глаз и мозга, а не наоборот, как прежде.

Поэтому всё чаще приходилось оставаться дома, прильнув к окну под звуки АСМР-видосов на смартфоне и вяло наблюдая гонки капель на размытом окне. На кухне обречённо ругались родители, под ногами сотрясалась новая ветка метро, а в сознании Алисы была сплошная жвачка — привычная и обрюзгшая. Что-то новое создать было невмоготу и оставалось только переваривать одни и те же мысли, сценки, людей, фрагменты из увиденного, услышанного, прожитого, да представлять себя в одних и тех вариантах событий. М-да.

Жить стало тягостно.

Ничего не происходило, и когда в один далеко не самый прекрасный момент конченной Алису нарекла уже ректорша пединститута, анонсируя громкое отчисление, та с радостью согласилась буквально со всем — и, уходя из аудитории, послала разом всех собравшихся. И под громкую тишину всеобщего офигевания пафосно схватила рюкзак, нарочито театрально продефилировала до двери и на прощание выкинула средний палец в лицо преподам. Точка.

Ставить в известность о случившемся мать и отца не хотелось. Да и что они сделают? А если сделают, то кому? Зависеть от них было тоже фиговенько, а потому, нехитро пораскинув мозгами, решив вопрос с документами после педа и перекантовавшись пару ночей у подруги, сняла квартиру и принялась жить-доживать на остатки по кредитке.