Моя маленькая дрянь.

Глава 1. Кровь не вода.

Эрика.

Мне было пять, когда мама надела белое платье и сказала что теперь у нас будет настоящий дом и «старший братик». Я помню, как крепко сжимала свою затрёпанную куклу, глядя на тринадцатилетнего подростка, который стоял в углу гостиной. Макс. Высокий для своего возраста, с колючим взглядом и плотно сжатыми губами. Он смотрел на меня не как на сестру, а как на незваного гостя, укравшего его тишину.

Я тянулась к нему с детской непосредственностью. Приносила свои рисунки, пыталась сесть рядом, когда он читал.

— Посмотри, Макс, я нарисовала нас! — я протянула ему листок, где две кривые фигурки держались за руки у огромного дома.

Он даже не взглянул. Вырвал бумагу из моих пальцев, медленно скомкал её в кулаке и, не сводя с меня ледяных глаз, бросил в камин. Я смотрела, как мои старания превращаются в пепел, и не понимала, почему его лицо при этом исказилось от такой боли.

— Уйди, — процедил он тогда, и в его голосе была пугающая, взрослая тьма. — Ты мне не сестра. Ты просто маленькая дрянь, которая заняла комнату моей матери. Не смей ко мне подходить.

Я не понимала, в чём моя вина. Я плакала, кусала губы до крови, но на следующее утро снова шла к нему, движимая непонятной жаждой его одобрения. В десять он довёл меня до истерики, заперев в тёмном подвале на три часа — я кричала, пока ни охрипла, а он просто стоял по ту сторону двери и молчал, сжимаю кулаки до белых костяшек. В двенадцать — впервые грубо оттолкнул меня, когда я попыталась обнять его в его день рождения.

«Маленькая дрянь.» Это стало моим вторым именем. Моим проклятием, которое он выжег в моей памяти.

В шестнадцать я видела его в последний раз. Он стоял на пороге в армейской форме, широкоплечий, чужой. Он уходил добровольцем в самые горячие точки мира. Я стояла в тени колонны, наблюдая, как он уходит, ни разу не обернувшись.

Пять лет спустя.

Мне двадцать один. Я больше не та девочка с рисунками. Я ношу шёлк, короткие платья и умею улыбаться так, что у мужчин перехватывает дыхание. Но в этом огромном холодном поместье фамилия Кинг всё ещё ощущается как невидимая клетка. Сегодня в доме приём. Я стою у окна, сжимаю бокал шампанского, когда двери распахиваются с таким грохотом, будто их вынесли тараном. Музыка не смолкла, но по залу пробежала волна мёртвой тишины.

Он не вошёл — он захватил пространство. Фигура в чёрной форме, пропахшая порохом и опасностью.

Максимилиан Кинг.

Он стал огромным. Мощные плечи, лицо — застывшая маска из шрамов и жёсткой щетины. Он шёл через толпу, которая расступалась перед ним, как перед хищником. Его взгляд сканировал зал, пока не наткнулся на меня. Он остановился в двух шагах. Я замерла, приоткрыв рот, чувствуя, как воздух в лёгких превращается в свинец. Моё сердце исступлено колотилось о рёбра.

Это не был страх жертвы; это было тягучее, горячее узнавание. Холод в его глазах больше не был льдом — он стал топливом для тёмного, голодного огня.

Макс медленно, с вызывающей небрежностью окинул меня взглядом. Его рука, грубая и мозолистая, поднялась и коснулась моей щеки. Большой палец с силой надавил на мою нижнюю губу, размазывая алую помаду. В этот момент низ живота стянуло с такой тугой и жаркий узел, что у меня подкосились колени.

— Выросла, — он шагнул ещё ближе, вторгаясь в моё пространство. Его голос, низкий и хриплый, прошёлся по моим нервам. — Всё такая же.... маленькая дрянь.

Я посмотрела его потемневшие глаза, не в силах пошевелиться.

— Зачем ты вернулся, Макс? — выдохнула я, и мой голос прозвучал предательски надломленно.

Он склонился к моему уху, обжигая кожу дыханием:

— Чтобы напомнить тебе, чью фамилию ты носишь. И чьей никогда не перестанешь быть.

— Что за чушь ты несёшь? — прошипела я, едва шевеля губами, чтобы со стороны наша сцена всё ещё напоминала родственное приветствие.

Я заставила себя не отпрянуть, хотя от его близости по телу пробежала дрожь, которую было почти невозможно скрыть. Мои пальцы побелели, сжимая тонкую ножку бокала. Я чувствовала на себе взгляды десятков гостей, но сейчас мир сузился до этого невыносимо крупного мужчины, который пах войной и чем-то таким, от чего внутри всё переворачивалось.

Макс не ответил сразу. Он лишь усмехнулся — коротко, сухо, одними уголками губ, и это усмешка была опасней любого оскорбления. Его рука медленно соскользнула с моего лица, но он не отошёл. Напротив, он начал медленный, тягучий осмотр, от которого мне захотелось прикрыться руками.

Его взгляд, тяжёлый и ощутимый, как прикосновение, спустился от моих глаз к шее, задержался на ключицах, а затем прошёл ниже, по изгибам короткого шелкового платья, до самых кончиков шпилек. Это не был взгляд брата. Так смотрят на трофей, который оставили в пыли, а вернувшись, обнаружили его сверкающим на солнце.

— Смелая стала, — негромко констатировал он, возвращаясь к моим глазам. — Пять лет назад ты только скулила и пряталась по углам, Эрика.

Он сделал полшага в сторону, становясь плечом к плечу со мной, лицом к залу, но так близко, что его рука в чёрном рукаве формы прижалась к моему обнажённому плечу. Его жар обжигал через ткань.

— А теперь стоишь здесь, накрашенная как кукла, в платье, которое едва прикрывает грехи, и думаешь, что можешь шипеть на меня? — Он наклонился чуть ниже, делая вид, что поправляет выбившийся локон моих волос. — Ты забыла, кто научил тебя кусаться?

Я почувствовала, как его ладонь, скрытая от глаз толпы, тяжело легла мне на талию, собственническим жестом притягивая ближе к своему каменному боку.

— Веди себя прилично, « сестрёнка », — в его голосе проскользнула сталь. — Отец смотрит на нас. Улыбнись гостям. А всё, что ты хочешь сказать мне..... прибереги для нашего разговора за закрытыми дверями.

Через минуту я высвободилась и пошла на веранду. Холодный ночной воздух ударил лицо, принося мимолётное облегчение. Я оперлась ладонями о перила веранды, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает тело. Шёлк платья был слишком тонким для мартовского вечера, но жар, полыхающий в крови, был сильнее холода.