Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 3. Тяжелым разговорам не положено конца!

— Мама…

Голос Вика хрустальным эхом рассыпается вокруг меня.

Кажется — я в лабиринте. Из ледяных красных кристаллов, безжалостно жгущих мои босые ноги.

Где он?

Я не понимаю. Не вижу его, не вижу конца бесконечным развилкам расходящихся передо мной дорог.

Мне бы позвать его, но на горле стискивается холодная петля ошейника. Настоящего. Прорастающего в мою кожу тонкими острейшими шипами.

— Мама, где ты?

Никому, никакой матери я не пожелаю слышать голос своего единственного ребенка вот так — отчаянным, наполненным страхом и кажется — даже болью.

От таких интонаций у любой матери ускорится шаг. Даже если каждый из них будет отдаваться в стопах пронзительной болью.

Ничего.

Я потерплю.

Я потороплюсь.

Я успею.

Я… Я упираюсь в стену.

Господи, как я устала от тупиков! Настолько, что все мое тело содрогается в яростном припадке и с разбегу само бросается на эту преграду передо мной. И терпит неудачу, разумеется. Корчится на полу после ослепительной боли удара.

— Ты попалась, ведьма, ты попалась, — вторят из каждого угла лабиринта черные тени.

— Сдайся, сдайся, сдайся, — гудит подо мной алый кристалл.

А руки — руки они упрямые. Руки упираются в жгучий холодный пол, заставляют поднять все тело на четвереньки.

Вик. Солнышко. Где ты? Крикни еще раз, я поползу на твой голос. Только позови, позови меня еще раз.

Вместо голоса Вика я слышу только хохот. Высокомерный, холодный, насмешливый. Будто знающий, что я уже ничего не найду. Что нечего мне искать…

Кар!

Что, серьезно, в самое ухо?

Я рывком сажусь на постели, а к оконному подоконнику уносится в ту же секунду черная крылатая тень.

Я растираю ухо, пытаясь унять кошмарный звон. Ворон же на подоконнике сидит с независимым видом, башкой из стороны в сторону крутит, будто пытаясь определить с какого глаза я ему краше кажусь.

— Раньше не мог, да? — устало ворчу я, прижимая пальцы к бьющейся сердечной вене на шее. Нету ошейника. Но сердце при этом не бьется — оно паникует и гремит во все имеющиеся в его запасе барабаны.

И белье на кровати сбито так, будто я на нем даже не металась, а меня по нему швыряло невидимой рукой. От одного края постели к другой, от изголовью к изножью, и по всем диогоналям.

— Кар! — возмущенно гаркает на меня Каркуша и до меня доходит, что звучит-то он сипловато. Судя по всему, горло драл не одну минуту, пытаясь выдрать меня из цепких щупалец сонного морока. Только отчаявшись и заорав мне в самое ухо он добился желаемого результата.

— Ну прости, прости, — произношу примиряюще, нашаривая под кроватью сумку, которую по старому обычаю живущей далеко от дома ведьмы, кладу так, чтобы дотянуться до неё, если понадобится резко куда-то срываться во время ночи. Не то чтобы посреди златоглавого Тан Бьерна, во дворце великой Синей Смерти, Аджита Руадана Тиапшета Махавирского мне было чего бояться, но…

Ведьмины традиции восходят к многолетнему опыту.

И мне не стоило о них забывать, тем более что во дворце мне осталось жить всего несколько часов.

Когда я насыпаю сушеных гарлимских синих жуков в чашу на подоконнике — ворон не ведет и клювом. Всем своим наглым птичьим рылом демонстрирует, что он де на меня обижен. И только когда я отхожу за ширму к платяному шкафу, слышу как начинают щелкать в твердом клюве жесткие жучиные надкрылки. Принял подношение, паршивец. И откуда вообще вот эта манера — носом воротить. Обычный дух, решивший остаться с родной кровью на земле редко бывает настолько манерен и привередлив. Эльфийский дух? Но это ведь против их природы — они живут настолько долго, что к финалу жизни их уже начинает мягко говоря подташнивать от всего ближнего и дальнего окружения. Да и не подчиняется время эльфам, считает, что довольно одарило их дарами.

Конечно, загадка имени Каркуши пока что терпела, но я пока даже не понимала в какой стороне искать.

Я не ворчу, что паршивец шумит — даром, что небо за окном еще даже не начинает светлеть. Все равно не усну. Кувшин с сонным зельем опустошен, и делать свежую партию я не стала — плохая примета, зельеварить перед долгой дорогой. Хотя может и стоило… Двух глотков, оставшихся на дне, мне точно не хватило…

Ладно. Судя по перекличке сменяющейся стражи за окном — до рассвета всего пара часов осталась. Переживу. Пройдусь хоть не ощущая на своей спине такого количества непонимающих взглядов.

“Ведьма? В столице Махавира? Во дворце великого раджа? Что она здесь делает и почему гуляет без поводка?”

Только из-за этих косых взглядов я и старалась передвигаться по дворцу в дневное время как можно реже.

По утрам, в одно время с готовящимися к пробуждению замка слугами — другое дело.