Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 8. Чудной лес — чудные будут и находочки!

— И что там? — я и не думаю оставливаться с вопросами. Тем более что высокомерное молчание кентавриц меня уже основательно заколебало.

И снова вместо ответа, обе мегеры красноречиво опускают ладони на луки.

— Да вы само очарование, девочки, — умиляюсь я. Плыть куда-то, в непонятную сторону, непонятно зачем?

— И где ваша лесная госпожа? — спрашиваю напоследок, — я думала, вы к ней меня ведете.

Мелкая не выдерживает, снова выхватывает стрелу и берет меня на прицел, а взрослая… Она медлит с ответом, но потом все-таки кивает в сторону острова.

— Госпожа там. Будет за тобой приглядывать. Выйдет к тебе, если сочтет тебя достойной.

— Или не выйдет, если я утопну по дороге, — улыбаюсь криво, и неохотно подталкиваю ногой плот в сторону воды. Маленький бревенчатый квадрат оказывается неожиданно тяжелым. Приходится наклониться и толкнуть уже ладонями. Естественно ни одна из двух кентавриц мне помочь не удосужились. Зачем, если можно пафосно и нетерпеливо перестукивать копытами.

— Надеюсь, вы умеете плавать, девоньки, — бросаю перед тем, как ступить на покачивающийся на воде плот, — если я утону, то спасать ваши хвосты будет некому.

Мелкая выдает мне весьма презрительный смешок, мол не так уж нам и важна твоя помощь, ведьма, тони сколько хочешь. А вот шаманка задумчиво щурится, глядя на меня. Вижу обеспокоенность. Значит, я угадала. Проблема у них и вправду серьезная. Впрочем, это можно было понять еще потому, что они из меня подушечку для стрел при первой же встрече не сделали. Так просто кентавры к двуногим за помощью не обращаются. На то есть много причин.

В детстве я каталась на плотах с деревенскими мальчишками. Но каталась я по мелкой, хорошо знакомой речушке, а не по огромному темному заболоченному озеру. Да и когда ты взрослый — страхов как-то побольше. Особенно потому, что сейчас я замечаю, как из зарослей высокого тростника за мной наблюдают темные, блестящие тени. Кто это, русалки, местный водяной — разобрать не получается.

На берегу, я как умная девочка, нашла длинный шест, чтобы править им направление движения, но в этом никакой необходимости не возникает. Невидимое, незнакомое мне течение, подхватывает плотик со мной и несет меня в сторону озерного островка даже быстрее, чем мне бы этого хотелось. Приходится присесть и вцепиться пальцами в скользкое, мокрое дерево плота, чтобы не свалиться.

Думала, провожусь с греблей около часа, но на самом деле и четверти его не проходит как плот врезается в глинистый берег, под склонившейся над водой ивой.

Я явственно вижу среди ветвей этой ивы черный крылатый силуэт, но стоит в него вглядеться — и он тут же теряется в тенях и ветвях, прикидываясь мороком. Судя по всему, лесная госпожа все еще не считает мою персону достойной знакомства.

Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.

Чего мне хотелось — так это понять, чего от меня тут вообще хотят, и поскорей с этим разобравшись уйти домой. Надеюсь, силы совершенного одолжения будет достаточно пресловутой госпоже, чтобы не трогать меня, пока я живу в этом лесу.

— Кар? — заинтересованно вякает Каркуша, легкой тенью следовавший за мной через озеро.

— Кар, — киваю я, разглядывая кусты ежевики, ощетинившиеся во все стороны и стоящие на моем пути, — как думаешь, чего от нас все хотят?

Очередной вороний карк сливается с дохнувшим мне в лицо порывом ветра. Ветра, донесшего до меня чей-то слабый плач.

— Эй, — окликаю я, отворачиваясь от потерявшего для меня смысл дерева, — кто тут есть?

Конечно, как бывшая ведьма, я могу вспомнить не одну волшебную тварь, что заманивает к себе ужин пением или плачем. Но есть одно “но” — зачем-то меня сюда притащили. И говорили мне, что без меня кто-то еще умрет до заката. Конечно, я думала кентаврицы говорят о ком-то из их соплеменников, но… Что если речь шла о заблудившемся в лесу ребенке?

Ребенке не нелюдском, ребенком человеческим, а людей в Махавире хватало. И не все воспитанные людьми дети могли довериться тем же кентаврам, или невиданной мной Хозяйке Леса.

Такая вот ирония, что люди с измальства учат своих детей недоверять нелюдям, а нелюди — как раз наоборот, никогда не обижают детей, к какому бы народу они не принадлежали. И даже помогают по мере сил, выводят заблудившихся потеряшек, отгоняют от них оборотней и других хищных тварей. И зовут ведьм на помощь, когда сами оказываются бессильны.

Ну, хоть где-то я пригожусь сегодня!

— Поищешь со мной? — оборачиваюсь я к ворону. Он смотрит на меня как на дуру, мол, ты что, с собакой меня спутала, но все-таки срывается с места и взмывает над верхушками деревьев. А я — конечно, не могу стоять на месте, ноги сами шагают вперед, в гущу лесных зарослей.

— Ау!

Мой голос не бьется на эхо, как хотелось бы, он будто тонет и путается в длинных цепких ветвях. И все-таки я не останавливаюсь. Аукаю раз, другой, третий, после каждого окрика замираю и задерживаю дыхание. Лишь бы услышать еще хоть звук.

Как назло — мой неведомый плакальщик от звука моего голоса почему-то решил затихнуть. И ни всхлипа, не отклика, ни даже шороха не выдает его местоположения.

— Я тебя не обижу, солнышко, — говорю, медленно-медленно пробираясь вдоль тесно сплетенных стволов трех плакучих ив, — и я человек, самый обычный человек, можешь не бояться.