Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 11. Не всякое сновиденье — пустое наваждение

Чем ближе к дому, тем тяжелей становятся ноги. Как только захожу в дом — только мыслью о голодной девчонке и удерживаю себя от падения на жесткий пропахший старым сеном тюфяк. Нельзя! Сама бы и забила на свой прилипающий к спине желудок, но ребенок и так не пойми сколько нормальной еды не ел. Сколько она на том острове провела? Чем питалась? Выглядит до ужаса тощей.

— Ну, здрасьте, приперлись, — ворчливо встречает нас Белена, — а я уж думала, тебя гремлины сожрали, ведьма. Ушла с утра, вернулась в ночи. А это что за приблудка? Где взяла? Жарить будешь? Дашь мне кусочек жареной ножки?

Гелла так и замирает на пороге, с занесенной над полом босой грязной пяткой. Оно и понятно — говорящие козы в принципе редкое явление, а эта коза — еще и строит из себя каннибалку.

— Вот уж не думала я что ты по мне скучать будешь, рогатая, — откликаюсь я устало, с тоской глядя на пустое ведро из под воды. Наглая коза не отказала себе в удовольствии выдуть его за день. А сама мысль о том, чтобы сейчас переться к колодцу и потом тащить обратно тяжелое ведро заставляет мою переутомленную тушку содрогнуться.

— Я схожу по воду, — быстро-быстро заявляет Гелла, и до того, как я успеваю сообразить девочка хватает ведро и хлопает дверью. Все что мне остается — крикнуть ей вслед.

— Колодец по левую сторону…

— Толковая, — одобрительно покачивает рогатой головой Белена, — давай и ты не зевай. Подои уже меня наконец, и я спать пойду.

Конечно, лучше бы сначала было бы печку растопить, чтобы прогреть хоть чуть чуть подостывшую к вечеру избушку, но мне не хотелось полагаться на капризную козу. Обидится, и перестанет приходить ко мне доиться. А молоко — это никогда не лишне.

Утренние остатки молока оставленные на подоконнике под куском холстины вполне предсказуемо закисли. Что ж, я на это и рассчитывала. Именно потому и оставила запас из пары чисто вымытых плошек, чтобы вечером было куда девать надой. А миску с простоквашей мы на ночь оставим в печи и будет нам на утро творог на завтрак.

Моей первой мыслью было, что Гелла все-таки напугалась и решила сбежать, под первым попавшимся благовидным предлогом, но девочка оказывается не робкого десятка. Пока я под колкое ворчание козы наполняю деревянную миску теплым молоком, Гелла возвращается, и под тяжелое “Пых”, ставит передо мной целое ведро с водой.

Надо же, и даже не промочилась, как я утром. Сразу видно, кто из нас — избалованная горожанка, а кто — обычная деревенская девчонка, привыкшая к работе.

— Может ты и печь растопишь, золотко? — выдыхаю я, под бодрое журчание молочных струек.

— Ага, — Гелла кивает, и снова выскакивает из избушки. Ага! Значит успела заметить маленькую покосившуюся поленницу у завалившегося забора. Запас дров не велик, но на осень, я думаю хватит. Хотя хвороста про запас тоже надо будет натаскать. Так, на всякий случай. В конце концов, черт его разберет — местный климат. Это мне не солнечная столица Махавира, где даже снег никогда не выпадал.

Гелла и вправду оказывается золотом. Когда я наконец встаю с колен, осторожно держа полную плошку в руках — в печи уже весело разгораются черные рассохшиеся поленья. А Гелла, разворачивается мне навстречу.

— Что-нибудь еще?

— Принеси со стола горшок, воды в него набери и в печь поставь. Хоть перед сном умоемся.

— Вам уже не поможет, — траурно обещает Белена, заняв свое место на кипе сена в углу, — умывайся — не умывайся, все обе на деревенских хрюшек похожи.

— Ну, с тобой-то в сравнении — конечно, ты ж у нас вон какая красавица, вся в репьях, — фыркаю я и коза возмущенно зыркает на меня своими желтыми глазами. Впрочем, очевидно, что сказать ей не чего, а вставать и подымать меня на рога — слишком лениво.

В четыре руки дело спорится быстрее. И найденные с утра лесные коренья и луковицы быстро нарезаются и летят в горшок, к разобранным грибам. Не мудрствуя лукаво мы заливаем все это счастье козьим молоком и ставим в печь.

Самое невыносимое в нашей с Геллой истории оказывается дождаться ужина. Разговорчивая девчонка настолько озабочена этим вопросом, что даже не засыпает меня тысячей новых вопросов, которых я ожидала по прибытию в дом. Только сидит и гипнотизирует взглядом чугунок, томящийся в жерле печи. А у меня не хватает сил, чтобы как-то скрасить нашу тишину. Я просто сажусь рядом с ней, и сама вытягиваю гудящие ноги. Ох, Иссинь, как же я устала…

И малышка устала тоже.

Мы устали настолько, что даже ужин дожидаемся чисто из принципа. Съедаем по паре ложек из чугунка, и осоловело таращимся друг на друга.

— Спать хочу, — измученно сознается Гелла, и мне ничего не остается кроме как прикрыв горшок крышкой отправить его снова в печь, к догорающим головням. Хоть какая-то есть надежда утром поесть теплой еды.

— Спать — так спать. Только, золотко, давай-ка помоем ножки.

Конечно, это иллюзия гигиены, в этой избушке из углов только что тараканы нам лапками не машут, но все-таки, не хочется тащить в постель лесную грязь.

Когда со всеми процедурами оказывается покончено я самолично отвожу Геллу к кровати, откидывая перед ней одеяло.

— А ты… — девочка крутит головой, но второй кровати не находит. Да и нечего искать. В этой избушке явно никто не собирался заводить детей. Тут и одна-то кровать еле еле влезла.