Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 13. Письмо без загадки — бумажка бесполезная

Я не хотела искать письмо Вика намеренно.

В груди рвано билось сердце, требуя, чтобы я суетливо и без оглядки быстро перетряхнула все мешки с вещами — да и было их всего несколько штук — письмо при настойчивом поиске нашлось бы быстро. Даже очень быстро.

Но я точно знала, как затоскую по Вику, как только прочитаю его наспех сочиненную короткую записку — да, да, точно короткую. Наш с Аджитом сын не питал любви к эпистолярному жанру, всякий раз гневно фыркая, когда Шаррис критиковал его эссе на занятиях политической переписки. Так что я была почти уверена — меня ожидает в лучшем случае несколько торопливых предложений, после которых мое сердце в который раз попытается взорваться тоской до состояния мелкой пыли. Поэтому и не искала письмо намеренно. Напротив, осознанно не торопилась, разбирая тюки. И Гелле кивнула, что она может не только опасливо вокруг круги нарезать, но и вполне себе поучаствовать в этом увлекательном процессе.

От первой же туники, добытого из мешка с одеждой, Гелла пришла в восторг. Аж запищала восхищенно, влюбленными глазами глядя на расшитые по подолу голубые и зеленые цветы.

— Красотища-а-а…

Я только мимоходом бросаю взгляд в её сторону, и чуть не фыркаю. Кажется, с моей малышкой случилась внезапная любовь. Стоит аж на цыпочках, держит вещицу над головой, лишь бы светлый подол об пол не задевал.

— Ну и чего ты любуешься, дурочка. Ждешь пока она само на тебя набросится? Меряй давай.

— А-а? — Гелла ошалело зыркает в мою сторону, явно сомневаясь, что я не пошутила, — мне? Мерять? Такое? А ты что, подаришь? Мне? Но за что?

— Ни за что, — передергиваю я плечами, снова наклоняясь над своим мешком — у него оказался очень тугой узел, — ну что тебе, в одном сарафане до зимы по лесу рассекать? А у меня этого добра много. Носить — не переносить.

Умолчу о том, что многие вещи в этих тюках — подарены великим раджем Махавира. Ему нравилось, когда я надевала традиционные одежды его народа.

Он утверждал что мне идут эти странные туники, и широкие струящиеся, собирающиеся на щиколотках шаровары. А я и рада была спрятаться в чужой одежде, как в чужой коже, представить себя хоть на долю секунды другой женщиной, урожденной дочерью Махавира, той, что имеет право пить чай в компании Сапфирового Змея тайными, украденными у самой судьбы вечерами. И не говорить потом о тех вечерах никому и никогда. Даже самой себе запретить их вспоминать. Верить, что их не было. Говорить, что они мне приснились.

Не свались на мою голову Геллы — наверное, я бы просто сожгла всю эту одежду, чтобы не травить себе душу лишний раз. Но Гелла свалилась на мою голову, и пришла в восторг от яркой ткани и богатой вышивки. Настолько сильно, что уже вскочила на кровать с ногами и стянув через голову простенькую длинную рубашонку, скроенную на крестьянский манер, нырнула в тунику рыбкой.

— О-о-о, — девочка восторженно ахнула, прижав ладошки к животику и закружилась на месте, прямо там, не слезая с кровати, — она такая мягкая…

Я шагнула к ней, украдкой проведя ладонью по сброшенной на спинку кровати рубахе. Даже вздрогнула, когда ощутила под пальцами чуть ли не мешковину. Грубую и явно колкую. Я еще вчера успела заметить, что моя найденка явно не была первой девчонкой на деревне. Носила она только длинную рубаху, серую как мне думалось — от долгого пребывания в лесу. Вот только нет. Рубаха была просто второпях сметана из самой дешевой, грубой и неокрашенной ткани. Такой впору подвалы утеплять, а не кромсать на наряды для маленькой девчонки.

Не удивительно, что девочка так восхитилась тончайшим льном

— Твой отец… У него была работа? — Иссинь, как же сложно так аккуратно формулировать вопросы, чтобы Гелла не дернулась, не ощутила приступа того паскудного стыда, что так часто заходит в мою душу.

И все равно не получается.

Гелла вздрагивает, будто воспоминания оказываются для нее сродни пощечины, и заметно подкисает. Цепляется пальцами в расшитый золотыи бусинками рукав туники, что сидит на ней как настоящее платье.

— Он… У него была кузница…

— Кузница? — нужно сказать, это откровение меня удивляет. Не то чтобы я хорошо разглядела отца Геллы, когда он со своми братьями по Ордену прогребали мимо нас на лодке. Просто…

Нету в человеческой деревне мужика более полезного чем кузнец. Без них не пашутся поля, не катятся телеги, избы с заборами — и те не строятся.

В той деревне, близ которой мы когда-то с мамой жили, тоже был кузнец. Здоровый был мужик и изба у него была здоровая. И двор у той избы очень немногим уступал деревенской площади. Только из четверых детей, что носились по тому двору, я не могу припомнить ни одного, кто хоть каплю был бы похож на Геллу. Восьмилеток еще никто не прекращает баловать, все норовят сунуть им если не калач, то хотя бы лишнюю краюху — чтобы щечки пылали здоровым румянцем, и на детские игры было вдосталь сил.

У моей же найденки и щеки-то было сложно найти, не то что сытый румянец. А рубаха её — у иных бедняков можно было найти получше…

Совсем это не вязалось с моим пониманием образа работяги-кузнеца, у которого и дом полная чаша.

Впрочем, мало владеть ремеслом, чтобы жить в достатке. Нужно еще этим ремеслом заниматься.

— Он мало туда ходил, — неохотно проговорила Гелла, — когда в нашу деревню пришли те плохие дяди — он только к ним ходил. Для них работал. И для тех, кто с ними дружил.