Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 6. Плоха та коза, что мало разговаривает

Спится мне плохо. Как только может спаться на самом тощем тюфяке всех времен и народов под шерстяным колючим одеялом, милостиво дарованным мне великим генералом. Впрочем, может я его переоцениваю. Может быть одеяло жило в этой избушке и раньше, только каким-то чудом плесенью не проросло.

Я даже не столько спала, просто металась по кровати, от края до края в тяжелой дреме, понимая что сплю, но не имея никакой возможности проснуться.

“Мама. Где ты?” — голос Викрама тревожен и пронзителен.

“Иду, иду”, — мои руки врезаются в красную кристальную стену с размаха.

“Мама, мама!” — голоса множатся эхом и меняются до неузнаваемости. Кажется — зовет меня уже не один мой сын, а несколько детей.

— Мама, м-м-ме!

Звук, вторгшийся в мой сон звучит настолько чуждо и бредово, что я тут же просыпаюсь. Ровно для того, чтобы увидеть наглую козью харю прямо у своего лица.

Коза оказывается всамделишная. Рыжая, тощая, со сломанным рогом и помятым колокольчиком на шее. Хозяйская? Как будто! Но в таком состоянии, что очевидно — уже не одну неделю мотается по лесу, каким-то чудом скрываясь от местных волков.

И вот оно! У меня посреди горницы. Стоит — лопух жует. И на меня смотрит нахальными желтыми глазами.

А с вымени-то капает…

И у меня со вчерашнего вечера ни крошки хлеба во рту не гостило, ни капли воды.

Как назло, разумеется, стоит об этом подумать — и жажда берется за меня с новой силой.

Ну что ж, если судьба сама подкидывает тебе подарочки — грех от них рожу воротить. А то следующий подарочек вообще не дождешься. А я не в том положении, чтобы капризничать.

Я встаю с кровати медленно, и бочком, бочком аккуратненько отхожу к стулу, на который вчера сбросила одежду. Нет, не за сарафаном — погоняться за скотиной по горнице моей избушки-развалюшки можно и в длинной рубахе, мне нужен пояс. Мой длинный прочный пояс, в три полосы ситца — отлично подойдет, чтобы накинуть его на тощую козью шею.

Коза ведет себя на диво спокойно. То ли в человеческой хате ей оказалось на диво спокойно, то ли она нашла идеальную точку вселенной для поглощения лопуха. И слава Премудрой, что все так удачно сложилось. Я медленно-медленно, аккуратно-аккуратно подбираюсь к ней с тыла, коварно сооружая на ходу из пояса аркан. И уже замахиваюсь, чтобы закинуть его на козью шею, когда до скотины наконец доходит, что я что-то подозрительное творю, и резко выворачивает голову назад.

— Вот так сразу? На веревку? А поговорить?

Ядовитый, скрипучий бабий голос оказывается для меня настолько неожиданным, что я аж на пару шагов от этой божьей твари отскакиваю.

— Ты говоришь?

— Ты говоришь? — вместо ответа едко передразнивает меня коза — совершенно точно коза, хотя я не вижу как шевелятся её губы, — а вы, мазель, из какой пещеры вылезли, что говорящих зверей не видали.

— В том-то и проблема, что говорящие животные виды я видела, — опустив резко ставший бесполезным пояс, обхожу козу по небольшому полукругу, держась подальше от рогов, — и парнокопытных видов среди них не встречается. Только нелюди, фавны да кентавры, но они равно отрицают родство как с животными, так и с людьми.

— Не встречае-е-ется, — снова повторюшничает козища, — вот я и говорю, в пещере ты жила, девка, мало видала.

— За девку спасибо, — фыркаю я, — таким комплиментом мать двенадцатилетнего отрока разживается не каждый день.

— Фр-р-р… — это коза уже не произносит своим неведомым способом, это она просто фыркает губами, дожевав наконец свой многострадальный лопух. На этом у нас возникает заминка. У меня не хватает такта хватать разумное животное за рога, это не этично. А коза развлекалась уже тем, что ехидно меня разглядывала.

— Ну что, доить-то будешь? Или я пошла? — с характерным звуком зевка наконец поинтересовалась коза.

— А тебя надо? — вопрос оказался настолько неожиданным, что и я разродилась на максимально дурацкий ответ.

— Не надо. Я прост так зашла посмотреть на дурную бабу, — коза снова не удержалась от шпильки. Судя по всему — иначе общаться она не умела. Впрочем, для козы уже и огромным шагом в развитии.

Эх… Мне бы сейчас мою магию… Я бы эту фифу однорогую мигом раскусила, в какую магическую аномалию она вляпалась и каким образом сейчас треплется.

Ладно. О магии сейчас печалиться смысла нет, козу ею не подоишь.

Следующие четверть часа я посвятила тому, что суетливо под ворчливое дребезжание козьего нытья рылась по полкам на кухне своей избушки в поисках целой плошки.

Избушка точно была некогда жилая, но спасибо выбитым окнам и окрестному зверью — большинство посуды в доме валялось на кухонном полу и хрустело под ногами, напоминая о несовершенстве бытия. На полках же проще было найти беличий помет, чем что-то полезное.

— Слава Иссини, — мне наконец удалось найти в самом углу печки закопченную, глиняную глубокую миску, в которой не было ничьих “сюрпризов”. О таких столичных благах цивилизации как водопровод в этом лесу конечно не слышали.

— За домом колодец есть, — снисходительно заметила коза, когда я с досады пнула пустое, разумеется, ведро.

Колодец за домом на самом деле имелся. Даже с крышкой. И даже ведро с цепью под этой крышкой нашлось, висящие на одном ржавом крюке.

Охнула я когда потащила ведро с водой наверх.

Ох и разнежила меня городская жизнь.

А ведь в детстве, когда мы с мамкой жили в лесу, я такое ведро соплюхой без натуги вытаскивала…

— Да неужто меня сегодня все-таки подоют, — когда я вернулась в дом с вымытой плошкой, мокрая и измотанная, коза и не подумала проявить чудеса сочувствия.

— Если вести себя будешь прилично, — ворчливо откликнулась я, печально глядя на мокрый подол сарафана. Весь мой нехитрый скарб которым я и разжилась-то с бесконечной щедрости Аджита уехал вместе с багажом Викрама в Кайсур, и черт его знает, когда я теперь смогу нормально его постирать.