Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 19. Плоха та ведьма, что себе неприятности сыскать не может

Дернуться? Побежать вдогонку? Всполошить кучу народа, лишь бы никто не заметил, что по улицам бегает юный ведьмак и совершенно мелкая баньши?

Если бы ведьмы разыскивались так просто — не дожили бы до нынешних беспокойных времен все семнадцать материковых ковенов.

Убежали деточки? Ну и пусть себе бегут, чай сообразят у ворот, что уши на голове не лишние, из деревни носа не высунут пока я не догоню.

Жаль конечно, что не получится заглянуть к продуктовым лавочникам, настолько надолго я не могу оставить детей без пригляда. Свежие молоко и яйца никогда лишними не бывают. Впрочем, у меня молоко свежее дома будет — только надо брюзжание болтливой козы перетерпеть маленько. Она поди нас еще вечером ждала.

И все-таки, завидев у ворот толпу, я прибавила шагу. Разумеется, мнительную душеньку тут же свело тревогой — не вокруг моих ли деточек народ собрался, не выдали ли мои балбесы свою натуру.

— Ма-а-ма, мы тут! — Вик не только окликнул меня, но и замахал руками. Не зря — я бы так сразу не приметила их с Геллой, притаившихся за будкой местного стражника. Выдохнула, поняв, что мои кузнечики тут не при чем, подошла к ним, выдала по щелбану на каждый лобешник.

Гелла скуксилась, Вик — даже возмутился.

— За что?

— За то что! — веско покачала я головой, — не тебе меня спрашивать. Тебе тут в ноги всей деревней не упали, только потому что не успели узнать. А Гелле любое лишнее внимание может оказаться критичным. Напугается, выйдет из себя — и прости-прощай, деревня Кукушки. И мы с тобой заодно.

— Не выйду, — самодовольно заявила Гелла раскачиваясь с пятки на носок, — я сейчас добрая и веселая. Потому что выиграла.

— Потому что ты жульничала, но я тебя догнал вообще-то, — Вик заявил это безапелляционно, ничуть не мрачнея челом. Это меня на самом деле порадовало. Если они не чувствуют своей слабости друг перед другом — значит не так уж сильна их вражда. И сдружить их будет проще, чем мне казалось.

— Ладно, бегуны, хорошо пробежались? Дурь всю выпустили, или еще осталось? — я оглядываюсь, в поисках телеги Хвариного сына. Он — мужик приметный, носатый да волосатый, его сложно не заметить. Только вот вместо него мне как назло попадались абсолютно другие лица. Мало того, еще и обеспокоенные, все как на подбор, возмущенные.

Я и сама не заметила, как сделала еще один шажочек к Вику и Гелле, опуская ладони на их плечи — только с этим условием моя тревога внутри согласилась не ломать мне ребра истерично плящущим желудком.

Никто на нас не смотрит. Никому до нас нет дела. И гул этот беспокойный — он вообще не о нас, Рада, только прислушайся!

Сочтя эту мысль здравой, я навостряю уши, пытаясь разобрать в нарастающем вокруг гомоне хоть что-то связное.

— Да что ж такое делается-то люди добрые, за что нам вся эта напасть? — причитает какая-то старуха.

— Страх-то какой, Натарья, ты глянь только. Не девка — скелет живой, кожа да кости.

— Так она поди и есть скелет, чай не помнишь чем братишка её промышлял? Забыла как дохлую собаку на веревке за собой водил? А у этой вишь как глаза горят? Голубой огонь — как есть некромансерский!

— Да неужто этот выродок живой еще? Говорили же, месяц назад книжника распроклятого экипаж в карьере нашли. Пустой да разграбленный.

— Да кто ж это ведьмино тварье-то разберет? Они же живучие как нечисть болотная. А этот страхолюдок — ему-то вообще наплевать, померли родичи или не померли.

— И что, думаешь сестру свою умертвием проклял? А матушку с батюшкой? А сам живой? Это ж сколько нежити черной по нашим лесам шляется?

— Да вилами, вилами её гоните! И огня! Нежить — она вся огня боится. Пока башку ей не снесешь.

— Мам, смотри, — Вик потянул меня за рукав, и я — отвлеклась от подслушивания дернулась в его сторону.

И Вик, и Гелла обнаружили за будкой стражника приличную такую щель, при желании — протиснуться можно было, даже мне. Но они оба в эту щель засунули головы, и меня к ней тянули.

И не зря. Вид из-за будки открывался как раз на утоптанную площадку у ворот деревни.

На двух детин-караульщиков с большими дубинами, которые сейчас старательно этими дубинами размахивали, не подпуская к деревенским воротам худющую девчонку лет этак десяти. Впрочем, из-за плачевного её состояния, она могла показаться сильно младше своего возраста — судя по всему в последние недели малышка очень сильно недоедала.

Худая, грязная, облаченная в обноски, которым даже Гелла могла позавидовать — эта девочка вообще не походила на угрозу, перед которой хоть и пыжились, но явно боялись идти в лобовую матерые амбалы-сторожа.

А потом она повела головой в нашу сторону, и меня как током шибануло. Глаза девчонки и правду пылали, будто из них тек голубой огонь. Такой же огонь язычками рвался из тонких пальцев с грязными обломанными ногтями. Странный, неестественный, кажущийся таким неправильным — и такой чудесный по своей сути, что у меня слезы в глазах проступили.

Иссинь всемогущая, это же такая редкость — маленькая чародейка, да еще предрасположенная к “внутреннему огню”, сиречь, эмоциям. Эмоциям, которых этой крохе сейчас эта толпа выдает с избытком, усиливая её своей неприязнью только сильнее.