Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 21. Не ходи в волшебный лес — не найдешь карман чудес.

Мне полегчало, когда мы сошли с дороги и вошли в лес. Как будто задремали гудящие в голове пчелы, и тело перестало ломить ни приступами жара, ни озноба.

Я оглянулась на дорогу в последний раз, надеясь все-таки увидеть неторопливую кобылку впряженную в телегу, плетущуюся от Кукушек.

— Не думаю, что Ярхен решится выезжать в ближайшее время, — произнес за моим плечом Хавидж, — да и говорить, что везешь добро, чтобы ведьма в лесу поудобнее устроилась — идея неважнецкая. Стая в Кукушках осторожная. Подождут до вечера. А там уж я встречу их, не волнуйтесь так, госпожа Отрада.

— Если бы ты видел те дивные удобства, что оставлены мне щедротами генерала Аррасита, — я вздохнула, — мне же сейчас малышку даже положить некуда, в распоряжении только тощее одеяло да соломенный тюфяк.

— Не думаю, что она сейчас в таком состоянии, чтобы капризничать, — усмехнулся наг, и мне осталось только с ним согласиться.

Я проверяла девочку каждые пять минут, пока мы шли вдоль дороги. Все боялась, что иссякнет та капля силы, что протекла сквозь меня и позволила сердцу маленькой чародейки не останавливаться от магического истощения. Потому что — кто бы что не говорил, сколько бы вопросов без ответов не витало в воздухе — не было у меня ровным счетом никаких прав считать, что чудо произошедшее на площади — может повториться снова.

И слава Иссинь, малышка не синела лицом, не начинала задыхаться или биться в конвульсиях. Было бы лучше, конечно, если бы она пришла в себя, но судя по всему — для этого у неё сил не было. И она продолжала дремать в забытьи на крепком плече нага-гвардейца. А я стискивала ладони Вика и Геллы, будто кто-то пытался их у меня отобрать и шагала вперед по совсем незаметной тропе до сторожки, указывая Хавиджу путь.

— Здесь так здорово! — вполголоса заметил Вик, зачарованно таращась на возвышающиеся над нами густые кроны вековых верезов, — и совсем тихо, никто не пытается нас съесть при первом же шаге в лес. Интересно, почему дядя меня сюда никогда не пускал.

Интересные новости. То есть племянника в лес — ни-ни, а пришлую ведьму — только сюда?

И будто снова зазвучал в голове надменный голос Аррасита: “В Тан-Бьерне живет множество магических тварей. Ты отлично впишешься, ведьма”.

— Этот лес — заповедник диких волшебных видов, — будто подслушивая мои мысли, заговорил Хавидж, — и на самом деле — это совсем не безопасное место. Некогда, ваш славный отец, мой мах*, заключил с местной повелительницей мирное соглашение. И было принято решение, что все кто оставят свои жизни в Тан-Бьерне, будут считаться его добычей. И никто не войдет сюда, уничтожать идолы местных лешаков или мстить местным бесам или упырям.

Будем честны, я понимала до той поры, что Аррасит поселил меня отнюдь не в светлой верезовой рощице, где живут только нежные феи, да цветут болтливые колокольчики. И все-таки по спине пробежал холодок.

Мои спокойные дни здесь — это такое везение? И на самом деле Аррасит просто хотел от меня избавиться, отправляя в этот лес? Он настолько не любит ведьм, что готов вызвать гнев даже своего старшего брата, носящего корону раджа?

— А о чем было то соглашение, ты знаешь, Видж? — произнесла, скорее для того, чтобы занять свои мысли чем-то посторонним. Потому что всякий раз, когда в моих мыслях звучало имя великого раджа Махавирского — это всегда заканчивалось мучительным приступом острой тоскливой горечи.

Мне его не хватало. С каждым днем — все сильнее. Три месяца лета в компании Аджита оказались для меня таким сладким, таким упоительным сном, что просыпаться от него было больно. Так же больно, как ходить вывернувшись наизнанку, подставив все свое уязвимое нутро безжалостной реалности.

Но двенадцать лет назад я вытерпела расставание с ним — и сейчас тоже справлюсь. И спасибо моей щедрой судьбе — в этот раз она сыпала мне отвлекающих факторов даже с лишкой.

— Великий радж обещал защищать земли и народ Тан Бьерна, откликнулся Хавидж из-за моей спины, — тогда за эти земли спорили и Веренделле и Махавир. Но идти войной на лес — было глупо и бессмысленно. Одни местные лешие в гневе могли унести с собой и полсотни добрых воинов, а здесь ведь водятся не только они.

Наверное, он рассказал бы что-то еще, если бы в этот самый момент Хавиджа самым бесцеремонным образом не перебили.

Протяжный, почти отчаянный вопль.

— Ра-а-ада, Ра-а-ада, Ра-а-ада!

Я сначала сорвалась с места, и только после этого поняла, что орет не кто-нибудь, а коза! Завертела головой лихорадочно, пытаясь понять, в какой стороне волки, что начали жрать наше однорогое сокровище, и…

Как на стену налетела, узрев эту рыжую крикунью на самом крыльце моей избушки-развалюшки.

И никого рядом с ней не было, ни волков, ни медведей, ни даже мухи какой, завалящей. И тем не менее коза стояла на крыльце и блажила, как оглашенная. И заткнулась только когда я поймала её за задрипанный кожаный ремень на шее, и глядя в желтые наглые глаза и спросила.

— Ты чего орешь, вопиллер однорогий? Хочешь всех местных баньши за пояс заткнуть?

Коза помолчала, подняла с достоинством выпавшую из её челюстей ромашку, развернулась ко мне задом и боднула башкой дверь. Только обернувшись через плечо бросила, как будто делая мне одолжение.

— Тебе бабонька что, и обрадоваться что ли нельзя? Сначала ты два дня где-то шляешься, от дойки филонишь, а теперь значится недовольна, что несчастная голодная козочка тебе обрадовалась? Ну и кто ты после этого?

Я не догадалась, кем меня делала такая черная небладорность, но… Будем честны, точно знала, что не была дурой. И эта коза вела себя крайне подозрительно!

Старая дверь в сторожку не умела открываться беззвучно. Вообще, мне бы радоваться, что она от касаний мне на голову не падает, но этот совершенно безбожный скрип — он звучал просто душераздирающе.

Впрочем, коза звучала хуже — и громче. И судя по всему, все, кому было надо — её уже услышали и дали деру. И дергающаяся рвано ставня дымового окошка у печи, лишь обозначило для меня направление, в котором мой незваный гость решил дать деру.