Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 23. Не будите ведьму - опасно для жизни!

Я просыпаюсь от такого зверского приступа голода — кажется, желудок с голодухи, решил сорваться с цепи и сожрать первый попавшийся ему мой внутренний орган. Аппетит настолько обострил мои чувства, что я сначала дохожу в потемках до печки и вытягиваю из горшка какую-то явно птичью голень, и только потом понимаю, что шла собственно на запах вареного мяса. При том, что бульон явно сварен без трав и специй —- это я, конечно, совсем озверела с голодухи.

Не успеваю впиться зубами в еще теплую, мягкую, такую прекрасно разваренную птичью плоть — и в темноте со мной рядом будто вырастает здоровая тень. Я шарахаюсь в сторону, но тень оказывается резвее и ловит меня за запястье широкой мужской ладонью.

— Тьфу-ты, Хавидж, — шепчу, вспоминая, что теперь не одна живу в лесной сторожке. Вспоминаю еще и про побег Вика, и про маленькую эмпатку…

Хорошо я поспала, всю последнюю память выспала…

Обвожу взглядом помещение, будто сверяя картинку из моих воспоминаний с реальностью. В свете полной луны прекрасно разглядела как съежившуюся на кровати под одеялом Геллу, так и нашу найденку, уложенную на две сдвинутые лавки и закутанную в два одеяла, как кутенок.

Не успела спросить, где улегся Вик — как с печки свесилась тонкая мальчишеская рука, чуть по лбу мне не зарядил. Что ж, печка была здоровая, а Вик — строен как кипарис, так что не удивительно, что они с Хавиджем там поместились.

Видж, терпеливо дождавшийся, и пока я доглодаю обкусанную ножку, и пока приму реальность спросонья, коротко кивнул мне в сторону двери.

Предлагал поболтать на воздухе, очевидно.

Что ж, сон не манил меня в свои теплые объятия — поэтому почему бы и нет!

Лес встречает меня ярким белым светом абсолютно круглой луны. Она настолько сильно старается, будто пытается доказать избыточность солнца. Я вижу не до конца разобранную телегу, оставленную рядом с колодцем и шепотом удивляюсь.

— Как вы её сюда протащили? Тропка-то такая узкая.

Хавидж ухмыляется и касается пальцем змеиного обруча на голове.

— Серьезно? Ну, то есть я знаю, что наги сильнее людей физически, но что, вот настолько сильнее?

Вместо тысячи слов Видж пожимает плечами.

— Я думала, ты меня поболтать зовешь, а не помолчать, — ворчу, и закорячиваюсь на край телеги. Да, да, натурально закорячиваюсь — потому что потихоньку мое тело начинает намекать мне, что я что-то уж слишком жестоко с ним обращаюсь.

— Как вы, госпожа? — тихо спрашивает Хавидж, не спуская с меня пристального взгляда. Что-то сквозит в его тоне такое, от чего я озадачиваюсь.

— Что-то случилось, пока я спала? Или ты просто спрашиваешь?

— Ну, — у него такое сложное тут же сочиняется лицо, — давайте начнем с того, что, когда я вернулся с охоты — из вас двоих с девочкой, вы, очевидно, выглядели мертвее, чем она. Бледная, холодная, по зеркалу — почти не дышали. Только ваш ворон скакал вокруг вас как ни в чем ни бывало, и Викрам сказал, что связь фамильяра с вами все еще существует, а значит — и вы живы. Но все равно, дети с ума тут сходят три дня.

— Сколько? — от удивления я даже срываюсь с шепота почти на крик. Видж строит мне красноречивую физиономию, как будто я в библиотеке шуметь начала. Я прикрываю рот ладонью и взглядом прошу его повторить.

— Три дня, госпожа, три дня. И только этим утром вы начали проявлять признаки жизни. Ну, как… Признаки жизни… Разговоры на неопознанных языках и полеты под потолком избушки считаются за признаки жизни?

— Ох-х, — я аж ладони к щекам прижимаю, пытаясь уложить произошедшее в голове, — ты серьезно сейчас, Видж? Я? Летала?

— Парили, — он уточняет это с таким видом, будто точно понимает разницу, — и ругались непонятно и грозно, когда мы пытались вас поймать.

Пожалуй, с самого своего отрочества, когда магия ребенка меняла свою форму и становилась магией взрослой ведьмы, мне не рассказывали о таких фортелях моего бессознательного состояния.

— А… Девочка? Как она?

— По сравнению с вами — просто чудесно, госпожа. Проснулась на следующее же утро. Я поил её бульоном, как вы и сказали. Вчера она стащила кусок хлеба, но будем честны — он в ней не удержался. Очень ослаблена, быстро устает и сразу засыпает. А еще… Она не говорит. Пытается — но не говорит. Викрам сказал, что видит на её горле какую-то красную петлю, очень похожую на проклятие.

Хавидж говорит прямо и подробно, будто докладывается. И пусть он делает это без лишних деталей, у меня в голове все равно гудит от обилия вестей. И я молчу, долго-долго, практически вечность — аж целую четверть часа, все это обдумывая и взвешивая. И разумеется, вместо готового плана действий у меня в голове возникают, как обычно, только новые вопросы.

— Подожди… Три дня? Но как же Аррасит? Я могу понять, что он за один день не сообразил, где искать Вика. И то, была готова, что нас у этого дома уже будет ждать и генерал, и еще пара дюжих молодцев, чтоб если что методом силы строптивого принца уговаривать. Но чтобы еще три дня сверху он гадал, куда же мог убежать его племянник, и не сообразить навестить меня?

— Он не может это сообразить, госпожа Отрада, — Хавидж тяжело вздыхает, пряча от меня глаза почему-то, — он и три дня назад не мог это сообразить. Генерал сейчас, как бы это сказать… Немного не в форме.

— В каком это смысле?..

— Итак? — поторапливаю я задумавшегося Хавиджа, а тот только разводит руками.

— Честно говоря, госпожа, если вы ждете подробного рассказа, то я вам его дать не смогу. Сам знаком лишь с последствиями той беды, что случилась с наместником. Меня, знаете ли, оставили в гарнизоне, не взяли с собой на учения с моим махараджем. И моих ребят тоже. Генерал Аррасит заявил, что нам стоит взять отпуск на время учений.

А вот это уже диво дивное, чудь неслыханная. Личная охрана махараджа-наследника воплощала собой образец выучки и доблести. Только лучшие из лучших личной гвардии раджа выделялись на охрану его наследника. И чтобы их, по какой-то причине, отказались брать с собой на выезд дяди и племянника в двухнедельный поход, с элементами военной выучки? Должны быть какие-то очень весомые причины для такого решения.