Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников

Глава 27. Слово держи в любое время.

Усталость на самом деле звенела уже в висках. Мы ведь неслись почти весь световой день, настолько быстро, насколько позволяли скорости пеших детей. Нужно отдать им должное — за все наше путешествие ни Гелла, ни Вик, ни Лелея даже не пискнули ничего про усталость.

Но каково же было им, если уж у меня ноги отваливались так, что я просто бросаю сумку под первый попавшийся высокий ствол и усаживаюсь на неё, вытянув ноги и прислонив к шершавому стволу спину.

Через пять минут надо будет подниматься, идти с Виджем за хворостом, варить ужин для четверых оголодавших детей и двоих взрослых, и рассказывать нагу про нашу новую проблему, и пытаться что-то придумать, хотя заранее известно что решения нашей проблеме нет.

Нет, стоп… Пять минут тишины. Отдыха. Абсолютной волшебной тишины…

Рядом приземляется Вик. Прислоняется к тому же дереву спиной, опускает затылок на мое плечо. Мне теплеет. Одновременно с этим тишу тихое пыхтение рядышком. Приоткрываю глаз — вижу грустную мордашку Геллы, которая почему-то завистиливо смотрит на Вика.

Я не знаю о чем она думает, но кажется — ощущаю это тоскливое бессилие малышки. Ей тоже хочется ласки, но она считает что не может вести себя как Вик?

Ну конечно, Рада, что за каша у тебя в голове? Вик — родной твой сын, а Гелла — сиротка под опекой. Да еще и забитая, недоласканная, пуганная. Сколько раз её родной отец отталкивал, чего её ждать от посторонней тетки?

Маню девочку к себе.

— Эй, а ты чего стоишь там, золотко? У меня второй бочок мерзнет, между прочим!

У неё так радостно вспыхивают глаза. И она так быстро торопится забиться мне под крыло — что я не могу удержаться и обнимаю ее свободной рукой.

Гляжу на Лелею с усталой улыбкой.

— А тебе обнимашек насыпать не надо? У меня если что колени свободны.

Девочка фыркает и мотает головой. Пытается что-то сказать и досадливо кривится когда изо рта не вырывается ни звука. Переступает с ноги на ногу и вопросительно смотрит на меня.

Хочет пройтись?

В отличие от остальных — Лелея весь день провела на плечах Хавиджа и устала совсем по другому — от неподвижности. Я внимательно разглядываю её — бледность хоть и сохранилась, но перестала быть такой характерно смертельной и на щечках даже наметилась неуверенная тень румянца. Киваю.

— Только не уходи далеко, ладно?

— А еще можешь дяде Хавиджу помочь хворост собрать, — добавляет бодро наг, и я тяжело вздыхаю, понимая, что морально не готова вставать и присоединяться к этому действу.

— Сидите, госпожа Отрада, — хмыкает мужчина, поправляя на лбу змеиный обруч.

Я приглядываюсь и вижу темные следы под бронзовым ободом. Сколько Видж уже в человеческой форме? Он ведь не полукровка, он чистокровный наг, еще и из какого-то знатного рода. Такие не ходят по несколько дней человеческими ногами, ведь это их ослабляется. Но хвост нага знатно наследил бы на нежных мхах Тан-Бьерна, и потому Видж отказался снимать обруч в самом начале нашей незапланированной “прогулки”.

Наг ловит мой взгляд, и коротко покачивает подбородком.

Судя по всему я свои мысли у себя на лбу крупными буквами прописала.

— Позже поговорим, — произношу одними губами и Видж кивает, а потом широко улыбается Лелее.

Они ходят вокруг нас, собирают обломки коряг и толстые ветки для костра. Хавидж умудряется даже затеять с девочкой игру, кто больше соберет грибов на найденном ими пне. Судя по тому что Лель с гордым видом притаскивает к нам целый подол тонконогих топят — он ей еще и поддается.

— А ты любишь детей, — задумчиво произношу я, наблюдая как Видж выстраивает из хвороста шалашик, и показывает Лелее, как поджечь забитую внутрь бересту с помощью кремня и огнива, — возможно, уже пора оставить службу при дворе и порадовать родителей наследниками?

Я ожидаю чего угодно — что он засмеется, или может отговорится какой-нибудь формальной ерундой — только надеялась, что наконец смогу хоть как-то преодолеть ту дистанцию, которую он между нами упрямо сохранял.

Ведь не один раз уже говорила, чтобы прекращал именовать меня госпожой, разрешала даже пользоваться сокращенным именем.

Но он же так откровенно замолкает, будто и не трепался сейчас так открыто с Лелеей, рассказывая какую-то уморительную байку из кадетских лет. И бросает на меня такой тяжелый, непонятный взгляд, что я аж язык прикусываю.

Кажется, на больную мозоль наступила!

— Ладно, ладно. Отставить неуставную болтовню, поняла, не дура, — ворчу себе под нос и таки вытаскиваю из-под пятой точки сумку. В конце концов — грибы для каши себя сами не разберут и не порежут.

Ужин исчезает — мы на него и полюбоваться не успеваем. Если бы у котелка были инстинкт самосохранения — он бы начал отращивать ноги прямо сейчас, дабы не дожидаться пока от простых голодных взглядов мы решим перейти к нападению на его блестящую персону. Детям расстелили одеяла, уложили рядышком. Девчонки сначала смотрели друг на друга с опаской, но уснули в обнимку. Левко всем видом показывал, что ему никакие одеяла не нужны, но когда Вик пожаловался на холод — с отчетливым удовольствием забрался к нему под бок. Мы с Виджем и Каркушей остались сидеть у костра — дожидаясь пока дети заснут покрепче, чтобы провести короткое совещание. Ночь оказывается неожиданно зябкой, и я к своему стыду оказываюсь вынуждена сражаться с собственными челюстями, чтобы детей не перебудить их вдумчивым перестуком.

Теплая тяжелая ткань падает на мои плечи так резко и неожиданно, я аж подскакиваю – будто кто-то меня по спине с размаху огрел. Возможно, у меня бы даже получилось засадить подкравшемуся мне со спины мужику локтем по печени. Но, рефлексы у Хавиджа на высоте и уже сообразив, что это он так своеобразно передал мне его собственный плащ – мне даже отомстить не удается. Пару минут мы беззвучно скачем по поляне – я пытаюсь стукнуть этого паршивца, он – виртуозно уворачивается от моих затрещин. Впрочем – надолго меня не хватает. И возмущенная в лучших чувствах я снова усаживаюсь под дерево, на собственную сумку, закутываясь в неожиданно уютный плащ поплотнее.