Моя Мерлина

VII

Дни, оставшиеся до Нового года, показались мне самым лучшим явлением, случившимся со мной в 2019. Когда я так витал в облаках? Уж и не припомню. Может, в школе от первой любви? Да-да, верно, такой же чистой и детской. Как ко мне относилась Мерлина, я даже не могу описать. Честно признаться, люди со стороны не выделили бы ничего особенного, но мне уже и это было в радость. Мы проводили время вместе даже чаще, чем я ожидал, и только вдвоем! Я даже был уверен, что мои неразделенные чувства начинают становиться мало-помалу взаимными. Она отвечала на мою любовь. Хитро, увилисто, по-лисьи. Но отвечала. Крутила моим внутренним миром как могла. А я растекался в ее власти, как топленое масло. Влюбленный мужчина часто моральный мазохист. Реже завоеватель. Чаще именно мазохист. Вот и я туда же. А женщина, знающая о его любви, часто бывает жестока, но лишь до тех пор, пока любовь эта не обрела взаимность. Мерлина тоже была со мной по-своему жестокой, но это было очень мило и по-детски. Иногда ее повадки, мимика, жесты даже напоминали мне мою бывшую жену в молодости. Но, ей богу, у Мерлины было одно великое преимущество перед той, прошлой женщиной: Мери не обладала той великолепной красотой, граничащей с искуственной, простота ее внешности делала ее настолько природной, натуральной, что и чувства, казалось, мои к ней имеют самый естественный окрас. В ту пору между нами было много интересных разговоров, с помощью которых я все глубже и глубже узнавал Мерлину. Конечно, я не помню их все. Вот говорят, влюбленный человек запоминает каждое мгновение, проведенное с любимым. Но это вранье. Влюбленный человек в компании любимого находится в тумане своих чувств, в сладком дурмане, поэтому мало что помнит потом. Помнит, но лишь те моменты, когда был трезв более менее. Поэтому я не имею возможности передать досконально все наше общение наедине. Только самые увесистые отрывки из обрывков.

Так вот, на первую назначенную встречу после нашей договоренности я пришел с букетом чайных роз. Конечно же я запомнил монолог Мери об их романе с цветами. Я запомнил, но все никак не мог подугадать момент, когда же, когда мы уже будем наедине, и я смогу сделать ей приятное в виде прекрасного, а не черного мешка, полного пойла. И вот, момент у меня в руках. И я делаю. Я вообще люблю делать. Когда я был юнцом, даже мальком скорее, лет одиннадцати, некий сидлый мужичонка по имени Дима ЧП частенько учил меня и своего сына, когда мы вместе гуляли, что мужик должен делать. «Должен- отдай!» - пьяно и рьяно покрикивал нам он. «Коли мужик- делай. Коли не делаешь, а лопочешь – баба!». И все в этом духе. Он был у нас, малолеток, в авторитете, жутком авторитете, поэтому мы слушали его ого-го как. Ну это в детстве. А во взрослой жизни… Что ж, могу с уверенностью сказать, что его частые нравоучения подобного рода отпечатались на мне по сей день. Так что я всегда умел делать. Правда, не всегда в нужные моменты. Поэтому многое прошло мимо меня. Но об этом сейчас говорить не имеет смысла. Сейчас же о нас с Мери. В общем, явился я к ней с цветами. Встреча была назначена на уже знакомое нам с ней место, те самые пеньки в «липком». Цветам она обрадовалась. Одетая в уже знакомую куртку, но без шарфа и шапки, она подбежала ко мне, встречать. Нос был красным от морозца, волосы, как обычно, слегка растрепаны. Внешний вид ее говорил о том, что к встрече со мной она не готовилась, ну или хотела показать, что не готовится. Я вручил ей букет, который Мерлина приняла с достоинством, но ребячливую радость выражали глаза. В благодарность она одарила меня своей фирменной взрослой улыбкой, которая делала ее неимоверно желанной.

Мы сели на пеньки. Мерлина с наслаждением сытой лисы разглядывала свой букет.

-Мерлина, а какие цветы ты больше всего любишь? - спросил я.

-Пионы, - ответила она, поглаживая прозрачную обертку своего букета голой замерзшей рукой.

Я прищурился с таким видом, который давал Мерлине понять, что намек понят. Но она вдруг встрепенулась и выдвинула речь:

- Не дари девушкам пионы, не отнимай у них жизнь, ведь век этих цветов так короток, но прекрасен, прекрасен лишь тогда, когда живут они его полноценно. Так широко и искренне могут жить лишь эти цветы, сиять и гореть до самой смерти, до последней секунды своего увядания. Пион, который сорван, мёртв. Вот так выглядит смерть. Не дари девушкам пионы. Дари розы. Красивые и холодно-мертвенные прекрасные розы. А лучше просто дари свою любовь. Но мне дари розы.

-А если бы я подарил пионы, ты бы расстроилась?

-Да, - она утвердительно кивнула, - даже разочаровалась бы в тебе. Потому что человек, способный сорвать эти цветы – садист.

-Но я же не срывал бы их! – воскликнул я, подаваясь всем телом вперед, к ней навстречу.

-Человек, который способен нести на руках их трупы в подарок кому-то, еще больший садист, - серьезно заключила она.

На том разговор о цветах был закончен. Эта была важная для меня информация. Очередной кусочек Мерлины, кажущийся мне необычным, изысканным, обаятельным. Потихоньку я складывал этот пазл.

Снег все никак не шел. Синоптики его не обещали. Весь город N, раздражаясь от собственной серости, ждал его, ждал белый пушистый снег, но тот все не шел. Интересно, что плохого зиме сделал город N, что она решила облачить его в столь тусклые цвета? Серо-охряные краски обволокли улицы от центральных до окраинных. Даже множества новогодних огней и гирлянд, развешенных по столбам, по лысым деревьям, по витринам магазинов не делали атмосферу праздничной. Как бы люди ни старались, без снега Новый год хмур и тускл.

Очередная наша с Мери встреча прошла в парке, не в «липком», уже в другом, более уютном, небольшом… Прошла без снега. Мерлина уже скучала по белому ковру, о чем говорила ни раз. Но я ничем не мог ей помочь. А она все раздражалась и раздражалась. Капризы ее участились. Она позволяла мне быть с собой, как мне казалось, лишь для того, чтобы эти капризы на меня изливать. Было много монологов, которые ранили меня. Но с их помощью я продолжал узнавать эту бесноватую девушку.