Моя Мерлина

XVIII

- Иногда осознание чего-то приходит с опозданием. С большим таким опозданием. Если никто не объяснит. В детстве я, например, не понимал, почему взрослые называют кранчик, из которого течет вода, дурацким словом смеситель. Только недавно до меня дошло, что причина этого названия в том, что он смешивает горячую и холодную воду. Иногда мы сами понимаем суть вещей. Но позже. И это есть наш некий процесс самообразования по жизни. Но если бы взрослые мне все объяснили, я бы не был двадцать лет невеждой в таком простом вопросе. Поэтому я тебе и объясняю, раз ты сам не можешь понять, - говорил Рома на следующий день, когда я явился к нему с бутылкой водки в обед.

-Шпротинку будешь? – я протянул ему жирную рыбку на вилке, но он отказался- пришлось продолжать слушать.

-Такого рода девушки совсем тебе не гожи, - продолжал Рома, подперев лицо ладонями в своей задумчивости, - потому что они не просто не твоего уровня, так еще и тянут тебя за собой на дно. Вот твоя бывшая жена, какая она? Готов поспорить, что это была женщина по образу и подобию своему более близкая Веронике, чем Мери. За десяток лет вашего брака тебе этот тип женщин надоел, именно поэтому ты не втюрился, как подобает всем взрослым знакомым с ней мужикам, в Веронику. А Мери – это противоположность. Это то же самое, что взять вещь из бутика и из секонд-хенда. Вот скажи, Турыч, я прав? – он задал этот вопрос и резко опрокинул рюмку водки.

-Прав, - подтвердил я, пока Рома закусывал огурчиком, - очень даже прав. Признаться честно, даже когда я познакомился с Региной, той самой бывшей женой, когда она была возрастом около вашего, уже тогда она была помощнее твоей любимой подруги. Но типаж один, да, это так.

-Ну что и требовалось доказать, - развел руками Роман, - тебе просто надоели шикарные женщины. Вот ты и опустился ниже плинтуса. Да лучше б ты в воровку, в наркоманку влюбился. Знаешь, я ведь знаю симпатичных наркозависимых девочек, у которых внешность ангелам подобна! Почему бы тебя с одной такой не познакомить? Будешь тоже страдать! Еще как! Хуже, чем с Мери! Будешь доставать ей дурь, пытаться ее отучить от этого дерьма, лечить от наркозависимости, искать по притонам. Зато ты будешь знать, что она богата, не пользуется тобой, как последней половой тряпкой, а просто больна, и все, что тебе нужно для счастья – это победить ее болезнь. Но сколько терний, Турыч, и представить себе сложно, - Рома снова опрокинул рюмку.

-Так-то оно так, - согласился я, все еще морщась от выпитой пару секунд назад водки, - только полюбит ли она меня? Ну и я ее.

-А Мери твоя тебя любит?

Я молчал. Рома выстрелил в самый центр мишени.

-Так что, Турыч, - продолжил он, - подумай о симпатичной наркоманке. Острые ощущения будут обеспечены. Главное, чтобы ты с ней не подсел, тогда будет беда. Дай шпротинку, - он потянулся к моей вилке. – И вообще, я считаю, что с этим всем недоделанным романом надо подвязывать. Я понимаю, как ты страдаешь, но это пройдет. Слушай, такое часто бывает, когда время спустя ты смотришь на людей, которые тебе нравились; на человека, в которого был влюблен до кишечных колик, а вот спустя пару лет все ровно после этого взгляда, ничего уже не болит. Надо только потерпеть. Я только лишь из-за того, что знаю это,и сам до сих пор не вскрылся из-за той продажной мартышки, той, что с моим папиком. Все будущего жду, безоблачного, беззаботного, когда любовь это уже отстанет и настанет долгожданное состояние под названием «мне все равно», - он снова опрокинул рюмку и закусил ее рыбкой с моей вилки; я заметил, что на его лице появилась тень тошноты.

-Ром, - заговорил я, закуривая сигарету прямо там, сидя на диване, - я не знаю до сих пор, какая она. А вот какая? Профурсетка? Вертихвостка? Или таинственная романтичная натура с глубокой душой? Вот я так ее вижу. Ее недосягаемость одновременно пленит меня и раздражает, притягивает и разочаровывает.

-Это для тебя она недосягаема, - фыркнул Роман, - а для Яна хоть сейчас ножки раздвинет. Ответ на твой вопрос очевиден.

Его слова отдались колючей болью под ложечкой. Вся обстановка вокруг меня на тот момент, казалось, была сродни той колючей боли под ложечкой. Я, пришедший к юному другу в обед с банкой огурцов и парой баночек шпрот, чтобы попить водки и поговорить по душам, сидел там, прокуривая разбитую, но все еще просторную комнату, ныл, вытирая со лба пот мятым рукавом выходной рубашки, и, наверное, еще и вонял. И когда все это кончится? А ведь со спины уже крался март, месяц, лично для меня являющийся месяцем страданий, временем подводить печальные итоги, месяцем-плахой, от чего становилось еще страшнее. Уж не знаю, почему так повелось, но конец марта часто являлся для меня в каком-то плане роковым, приносил несчастья, подводя итоги. Бывшая жена подала на развод когда-то, кстати говоря, тоже в марте.

-Когда мы взаимно влюблены, - говорил он, раскинувшись на захламленном диване, устремив сосредоточенный взгляд в серый потолок, - нам кажется, что у нас мир романтики, мы витаем в облаках, считаем друг друга идеалами. Ты понимаешь, о чем я. Если любовь невзаимная, то ты смотришь трезво на того, кто в тебя по уши, ты видишь, насколько этот втюхавшийся глуп, нелеп и смешон. Тебе противно смотреть, как он позорно растекается в своей любви к тебе. Так наступает отвращение. Две крайности любви: взаимная – идеал, невзаимная – омерзение.

-Ты намекаешь на то, что Мери…

-Да, - перебил он, - именно. Мери ты отвратителен, потому что ты растекся лужей в своей любви к ней, а она смотрит на тебя трезвым взглядом и лишь раздражается. Нелепо и жалко выглядит мужчина, гоняющийся за юбкой, истекая слюной, соплями, слезами и прочими жидкостями. Она смотрит на тебя свысока благодаря такому вот твоему влюбленному состоянию. Она не отвечает тебе взаимностью, потом что ей тошно от всего этого, но и упускать тебя не хочет, потому что та еще собственница. Вот и помыкает тобой девка. Нельзя было так перед ней стелиться. Она любит терпеть на себе издевку, жесткую игру, потому и тонет от своего желания владеть Яном. Грязные мысли на его счет не дают ей покоя. Особенно это усугубляется тем, что он ее не берет. Ну ты понял, в каком плане. Вот она и течет от одного его взгляда. Это как мужик, который давно не был с женщиной: от одного вида голой сиськи у него стоит железно. Когда влюбленный в тебя человек начинает пресмыкаться перед тобой, вы перестаете быть равными, а от этого теряется весь интерес.