Моя на полставки

Глава 11/2

– Папочка, я так соскучилось, – голос безобразно слезливо дрожал, но я ведь обещала маме держать себя в руках и быть жизнерадостной.

Украдкой вытерла слезы, присела на стул радом с папиной кроватью и пустоголовой заводной куклой принялась щебетать:

– Папуль, а я привезла тебе питерских гостинцев. Специально перед поездом сбегала, купила пышек на Большой Конюшенной. Мы всегда туда заходили, когда бывали в Питере, помнишь?

Отец утвердительно закивал головой, а в родных глазах стояли непролитые слезы.

Стала доставать из пакета пышки, их, конечно, лучше есть с пылу с жару, а не после пятнадцатичасовой трясучки в поезде, но увы, пока совместные питерские прогулки нам недоступны. И будут ли когда-либо доступны, неизвестно.

Поставила пластиковый контейнер с пышками и разные фрукты, которые привезла, на тумбочку.

– Папуль, помнишь, после моего выпускного мы поехали на праздник «Алые паруса». Какое чудесное, масштабные зрелище тогда было. Словно в ожившую сказку попали.

– Красота, – весело поддакнула мама, – даже я себя принцессой почувствовала.

Как же я была счастлива тогда, казалось, передо мной открыт целый мир, и какую дорогу не выбери, везде меня ждет счастливое будущее.

Только мое веселое щебетанье вызвало обратный эффект, папины глаза еще сильнее наполнились слезами. Отец снова пытался что-то сказать, но я не могла сложить эти отдельные звуки в знакомые слова. Проклятье злого волшебника продолжало действовать.

– Я не понимаю, пап.

В родных глазах появились злость от своего бессилия… Теперь слезы уже катились по щекам.

Боже, как больно видеть плачущим и немощным этого сильного и умного человека.

И снова непонятные, разрозненные звуки вырывались из папиного рта.

Обернулась на маму, она говорила, что стала понимать эго мычание. Но сейчас в зеленых глазах была растерянность.

– Папка, – несмотря на слезы отца и свои трясущиеся от переживаний руки, пыталась быть веселой, – знаешь, что я тебе принесла к пышкам? Та-дам, ну, конечно же, твой любимый облепиховый чай. Сейчас буду тебя потчевать.

Отец раздраженно махнул левой, немного работающей рукой и, опять вызывая в теле оторопь, стал мычать. Но разгадать эти звуки ни я, ни мама были не в состоянии.

– Сашенька, сейчас… Вот блокнот. Попробуй написать.

Инсульт был обширный, большое чудо, что отец вообще остался жив, правая рука и правая нога у папы пока практически не функционировали, но и левая рука работала плохо. Кроме того, мое присутствие и глупое щебетанье, кажется, разволновали папу, его пальцы ужасно тряслись. Он попытался что-то написать, но получались труднопереводимые на русский язык палки и кружки. Понять смогла только одно «позови»

– Папа, кого нужно позвать. Врача?!

Родитель отрицательно покачал головой. Снова принялся писать, мама заглядывала через мое плечо, пытаясь расшифровать появляющиеся знаки.

– Пап, не могу понять.

Отец раздраженно отбросил ручку. Снова жуткое, царапающее душу мычание.

– Папа, папочка, успокойся… Потом скажешь или напишешь, когда руки начнут лучше работать, – по щекам катились слезы, а ведь мама не велела плакать. Только унять эти слезы жалости очень трудно, даже невозможно.

Отец не хотел успокаиваться. Раздраженно махал работающей левой рукой, все пытался что-то до нас донести. На лбу выступила испарина, он весь покраснел, затрясся, стал тяжело дышать.

– Саша, Сашенька, не надо так нервничать, – в материнском голосе послышались истерические нотки.

Мычание стало более громким и настойчивым.

– Дочка, быстрее позови врача.

Выбежала в коридор реабилитационного центра… Я где-то видела медицинский пост. Вроде бы на входе сидела улыбчивая девушка в белом халате. Бросилась туда. На посту никого не было.

– Эй… есть тут кто-нибудь?! – кричали в пустоту мои губы. – Куда вы, черт возьми, подевались?! Где все?! – откровенно истерила я. – С папой что-то странное творится.

– Иду-иду, секунду, – прибежала запыхавшаяся, сейчас не улыбающаяся медсестра.

– Кайданову Александру Николаевичу плохо. Он не может успокоиться… Прошу вас, пожалуйста, вызовите врача.

– Тихо, спокойно, не нужно так кричать. Сейчас позвоню Михаилу Анатольевичу.

Боже, просила я, пожалуйста, помоги ему. Папа самый лучший мужчина на свете. Таких больше не бывает… Может, поэтому за 23 года я так и не смогла толком влюбиться. Не встретила никого лучше, даже отдаленно на него похожего. Боже, помоги ему...

Вскоре появился высокий усатый доктор.

– Помогите, Кайданову Александру Николаевичу плохо. Он задыхается.

Врач вместе с медсестрой побежали в папину палату, засуетились вокруг отца с какими-то приборами.

Нас попросили подождать в коридоре. Мы сидели с мамой, обнявшись, говорить не могли, сразу захлестывала паника, просто, пытаясь выразить свою поддержку, ласково гладили друг друга по волосам.