Моя (не) похищенная невеста

Глава 1

За два дня до побега.

Просыпаюсь задолго до рассвета. Сегодня смотрины... Народу в доме будет тьма. Поскорее хочется промотать вперёд все эти сокрушительные события, а мысли кишат в голове змеиным роем. Как всё пройдёт? Кто приедет? Кого я увижу? Сердце дурно колотится. Не представляю, как домашними хлопотами займусь. Руки не поднимаются постель заправить. Буквально заставляю себя привести комнату в порядок.

Сестра ещё спит. Одеяло, как обычно, скинуто на пол.

Подхожу бесшумно, укрываю её. Тут же ёрзать начинает, бубнит что-то в подушку. Егоза. С улыбкой приглаживаю её взлохмаченные волосы и кротко целую в макушку.

Настроение поднимается. Она даже во сне излучает беспечную радость. Мне так хочется, чтобы она осталась такой же и во взрослой жизни. Прыткой, импульсивной и смелой. Такой, какой мне быть не дано.

Точнее, какой мне быть никогда не разрешалось. С детства не давали мне спуску. Держали в строгости. Средний ребёнок в семье, выросший с чувством ненужности. Пустая куколка. Отреченная я. Как бы ни старалась угодить всем, меня всегда считали в чём-то провинившейся. Моё рождение на свет — ошибка. Непростительная ошибка, ведь родилась девочкой... Говорить об этом напрямую было не обязательно. Они годами доказывали мне это своим равнодушием.

А почему к Азе так не относились? Я не допускала эту коварную мысль. Потому что знала, что родись она раньше меня, её бы настигла моя участь...

Это край над пропастью. Если бы в мире искали место, где заканчиваются все мечты, я бы указала им путь долго не раздумывая. Наш дом... Наш дом и есть то самое место у обрыва. В нём не существует твоего личного счастья. Твоего Я. Твоего выбора. Ты вынужден жить по чужой указке. Ты бесправный, как преступник перед законом...

С тяжким вздохом покидаю комнату и иду на кухню. Поставить тесто на хлеб. Мама проснётся сама испечёт. Сегодня мне ещё на большую ярмарку нужно успеть. Только для начала нужно съездить к дяде Абдулле. Он живёт у подножия горы. Свою пасеку имеет. Делится со мной мёдом, который я тайком продаю на базаре. В пятницу продажи хорошие. Люди из города приезжают в село закупаться свежими натуральными продуктами. Под чистую всё сметают. Это мой шанс отложить денег на чёрный день. Каждый раз, рискуя своим кусочком свободы, я с великой надеждой продолжаю делать вклад в призрачное будущее.

И буду продолжать несмотря ни на что! Дедушке удастся лишить меня всего, но единственное, что ему не под силу отнять — мою веру в себя.

Я всё смогу. Я всё преодолею.

Нахожу в этих словах больше утешения, чем в глазах собственных родителей. Ища в них опору всю свою сознательную жизнь, я нарывалась лишь на пустоту. Как ни странно, их безразличие не сломило, а укрепило во мне уверенность. Больше не на кого было полагаться. У меня была только я.

Закутав тазик с тестом в тёплый плед, оставляю его на столе, и бегу на веранду. Я вчера там припрятала свою торбу с гостинцами для дяди Абдуллы. Сметану, хычыны* и вяленое мясо. То, что он любит больше всего, но никогда не попросит. Вообще ничего не просит. Говорит, земля меня кормит. Упрямый, нелюдимый. Его всем селом диким называют. Считают сумасшедшим. А он тому и рад... Рад, что очерняет уважаемое имя нашего дедушки. Своего родного брата! Он дедушкин изъян. Они не общаются, не видятся. Вообще нигде не пересекаются. Чужие, лишь связанные кровными узами.

Сожалею о том, что судьба не вознаградила меня таким дедушкой, как дядя Абдулла.

Горы ему ближе, чем люди.

Как и мне.

Душой мы с ним похожи.

Накидываю на плечи черкеску брата и выхожу на улицу. Тишина желанная. Туманно. Предрассветной дымкой воздух окутан. Почти наощупь дохожу до стойла Алтын. Юркаю за деревянную изгородь, и нетерпеливо подбегаю к ней. Соскучилась! Радостно фыркает, когда обнимаю её за шею.

— Белогривая моя, — глажу густую ершистую копну, прижимаясь ещё теснее. Она тихо бьёт копытцем по бетонному полу, слегка приседая. Приглашает оседлать. Улыбаюсь.

— Смотри, что я тебе принесла, — раскрываю ладошку, и она сразу же наклоняется, чтобы собрать языком ягодки крыжовника. Обожает! Балдеет от них просто.

Но... Что-то медлит в этот раз. Принюхивается и неожиданно мордочку отводит. В глаза мне не смотрит.

— Ты чего такая хмурая, Алтынушка? — целую холодный носик. Сердито кивает. — Кто тебя обидел?

Нехорошее предчувствие подкрадывается. Её беспокойство — предвестник беды.

— Не хочешь никуда ехать? — кошусь на седло, висящее на гвозде прямо под потолком стойла, и осторожно тянусь за ним. Не возражает. Стоит смирно.

Значит, понапрасну я паникую. Хотя... Не предугадаешь. Алтын та ещё тайна природы. Не поймёшь, в какой момент может стать неуправляемой фурией, а в какой будет покладистей новорожденного жеребёнка.

— Идём. Только чур не баловаться, — пристегнув снизу последние путлища седла, тычу в мордочку пальцем, а затем тяну её за поводья к выходу. Покорно цокает за мной, даже головой не дёргает в сторону.

Довожу её до поворота улицы и оглядываюсь на дом. Старенький, с крышей покошенной, теряется в зелени деревьев. Свет горит у деда комнате. В небольшом оконце мелькает тень.

Судя по тому, что он уже на ногах, домой надо вернуться раньше полудня. Иначе потом во двор ни пройти, ни проехать...

По телу проносится дрожь. Передергиваю плечами и оседлаю Алтын. Не думать о плохом! Сейчас я должна наслаждаться ветром, свободой и гарцеванием моей упрямицы.

— Но!

Она привскакивает и грациозно перебирает копытцами воздух, прежде чем полететь ветру навстречу. Выгибается дугой. Гравитация для неё не существует! Сердце вместе с ней ускоряется. Оторванная от седла, я практически вишу на одних поводьях. Не боюсь, но инстинкты тело сковывают. Я ей доверяю, поэтому она так буйно резвится. Шальная!

Мне не приходится её направлять. Наизусть знает дорогу к дяде. Вблизи горного ущелья плавно замедляется, чем позволяет мне отдышаться. Лёгкие больно сокращаются от нехватки кислорода. Припадаю лбом к её загривку, и слышу жалобное фырканье. Извиняется за своё буйство.