Моя (не) похищенная невеста

Глава 4

— Убери я сказала. — В её голосе пропадает вежливый тон. Взгляд темнеет. Эта женщина вызывает странное ощущение.

Стою неподвижно, ещё плотнее прижимая ладошку к груди. Это так нелепо... Моё положение не кажется таким унизительным, как её нахождение здесь. Я не боюсь её. С первого взгляда почувствовала. И уважение проявлять не собираюсь, кем бы она там ни была. Не оторопь и не смятение. Просто не нахожу объяснения внутреннему состоянию. Будто сломаюсь, но не при ней. Когда только одна останусь...

— Выйдите. Вас здесь быть не должно. — Говорю ровно. Я не боюсь. Уверенно повторяю мысленно. Не боюсь. Пока её не знаю.

В льдистых глазах сверкает насмешка.

— Так мы ещё и огрызаться умеем? — Злорадства в ней столько улавливаю в этот момент, что кровь в жилах сворачивается.

— Кто вы такая? — переспрашиваю, наступая себе на горло дважды.

— Не думаю, что ты готова узнать.

Поднимается со скамейки. Я инстинктивно назад отскакиваю. Паника душить начинает, когда она приближается. Медленно, будто ей с трудом даётся каждый шаг. Здоровее меня раза в три. И гораздо выше. Приходится запрокинуть голову, чтобы взгляд не потерять. Так легче эмоции считывать.

— Хуже, чем есть, быть ничего не может. Кем бы вы ни были, не думайте, что сможете удивить меня.

— Я бы на твоём месте не была столь категорична. — Она резко хватает моё запястье и руку от груди буквально отдирает!

Вырываюсь, а она ещё крепче смыкает пальцы. Холодом глубоко под кожу проникает. Я словно под толщей льда нахожусь. Пытаюсь дёргаться, кричать, отталкивать, но только в мыслях получается. Она физически сильнее.

Плечи безвольно опускаю, теряя остатки самообладания. Выдыхаюсь за секунды, переставая сопротивляться. Глаза закрываю, видеть её тошно. Я, я теперь чувствую унижение. Пронизывает до костей. Это такая боль, какой ни разу не было от побоев матери...

— Если будешь послушной, твоя жизнь в ад не превратится.

— Кого вы обманываете.

Хочется сделать ей также больно. Мне теперь без разницы, кто она, чья она, откуда взялась. Я просто хочу сделать ей больно!

— Я бы вместо тебя помалкивала... — рывком притягивает теснее, а я ещё больше набираюсь храбрости.

— Вы хотите на моём месте оказаться? В пример себя с каким-то превосходством приводите.

Отпускает, как и схватила. Без промедления. Её взгляд над моим плечом застывает. Вижу в глазах боль, и внутри у меня вспыхивает огонёк победы. Хочется верить, что мне удалось задеть её за живое.

— Потому что мне жаль тебя.

— Я не нуждаюсь в вашей жалости!

— Бала! Ты как разговариваешь!

Поворачиваю голову к двери. Там мама!

Она всё это время была у порога?! Слышала? Видела? И не заступилась?

Рушится. Моя крепость рушится. Я до последнего надеялась, что что-то да значу для неё... Что спасёт однажды. Защитит! Хоть раз как мать поступит! Но... Я была слишком наивна.

— Я прошу у вас прощения, Карина, — голос смягчается, стоит ей только взор на женщину обратить. — Это всё нервы. На самом деле Бала девушка покладистая, услужливая, вреда вам никогда не причинит, поверьте.

Какая низость... Моя обнажённость больше не кажется самым постыдным, что могло бы вообще случиться. Только что моё достоинство стерла в пыль родная мать. Я ещё смею злиться на какую-то незнакомую женщину?

Всевышний, не позволь мне потерять рассудок. Особенно возле матери! Я не ненавижу её. Никаких чувств не испытываю. Рада только тому, что привязанности к ней больше нет. Она своим отношением оборвала последнюю нить надежды. Теперь нас ничего не связывает.

Как она сказала? Я постоянно прикидываюсь глухонемой? Хорошая привычка. Воспользуюсь ею сейчас.

Вырываю из рук опешившей женщины своё смятое платье. На мокрое тело надеваю. Зло перебрасываю через плечо тяжелые волосы и выжимаю влагу на её блестящие туфли. Подмечаю длину узкой юбки, и громко хмыкаю.

Вседозволенность. Никто ведь в развратности не упрекнёт. Городская. Современная. Ухоженная. Лишь зависть вызывает. Не у меня! У женщин местных. Это не наверняка, а точно. Она красивая. Стан гордый. Я не поверю, что за её спиной не было сегодня пересудов. Если до сих пор не ведутся.

Не поднимая взгляда, прохожу к скамейке и отыскиваю платок. Накидываю на голову как попало. Лишь бы волосы скрыть. Делаю бесшумный глубокий вдох и иду на мать. Колени мелко трясутся. Не останавливаюсь! Когда между нами сокращается расстояние, она внезапно поднимает руку и, бьёт меня по лицу. Так сильно, что окончательно глохну. Тело как-то резко обмякает и я срываюсь в темноту, но, едва падаю к ногам матери, как она подхватывает меня под руку и силком выволакивает на улицу.

Тело по-прежнему выпотрошено. Я в полубреду. Глаза слёзы застилают. Снова хочу погрузиться в то мимолётное состояние, но боль не позволяет. Мама причиняет её намеренно. Волю слабости моей не даёт. Молитву в мыслях читаю, стараясь в ногах найти опору. Получается. Отстраняюсь от мамы, чувствуя лёгкое головокружение. К стене дома бы прилипнуть, но изо всех сил держусь, не опуская головы. Не сейчас. Не сломаюсь так быстро.

Мама угрюмо молчит. Радость малую доставляет. Хоть не добивает упрёками. Больше не прикасается и, к моему потрясению, около дома даже заслоняет собой, чтобы взгляды лишние не привлекать. Занавес из бус убирает, пропуская вперёд. Дверь сегодня нараспашку. На крыльце столько башмаков разбросано... Воспитание не позволяет перешагнуть через груду. Мама терпеливо ждёт, пока я разложу все по ступеням. Руки так дрожат, что пальцами еле двигаю. Без конца роняю обувь мимо пары.

— Скорбь с лица сотри. Хватит нам и одной “сплетнями убитой”.

Мне всё равно, кого она имеет в виду. Не вникаю. В пустоте вязну, стараясь смотреть на обстановку в доме отрешённо. Навстречу нам кто-то выходит. Их несколько. В коридоре вынужденно останавливаемся. В лица не всматриваюсь, голоса не различаю. Меня просто нет.

— Поздоровайся. — Раздаётся над моим ухом. — Это его родная тётка.