Моя (не) похищенная невеста

Глава 5

— Нетерпимость твой удел, Саид.

— Башибузук*. — Поддакивает кто-то из мужчин.

— Женишку своему это объясните, а не мне! — взрывается Саид. — Я не собираюсь сидеть и лицезреть этот срам!

— Нутро дурное, — негодует дальний родственник, к отцу обращаясь. — Как он себя ведёт? Пускай пойдёт успокоится, Нух.

— Вы на своё поведение посмотрите! Молча наблюдаете за ними, как трусы! Я терпилой быть не собираюсь!

— Саид! Следи за языком!

Становится страшно за брата!

Мимо нас ветром проносится, плечом дьявола задевая. Он мгновенно дуреет. Усиливает натиск на лице. Челюсть ныть начинает, я тихо поскуливаю. Невозможно стерпеть. Его дыхание учащается. Запах сигарет и тяжёлого парфюма напрочь отбивает желание дышать. Задыхаюсь и от прикосновений! Бесстыдно перемещает ладонь на шею, а второй оттягивает в сторону щёку. Губы мои приоткрываются. Чувствую на них взгляд. Кожу иглами покалывает.

Его неустрашимость поражает! Тело под давлением немеет. Он опускает руку на грудь и, задерживает пальцы над колотящимся сердцем, словно клеймо оставляет. Внутри всё гореть начинает. Взвыть хочется от того, что скованность кости передавливает. Как мне быть!

Они все смотрят! Гневно следят за безумием, что он творит!

Внезапно дьявол замирает в попытке обнять меня за талию. Ладони через одежду обжигают. Грубо собирает ткань в кулаки. Будто кто-то ему мешает довести своё до конца. И этот кто-то не мной воображаемый… не верится! Он настоящий…

— Прошу прощения. Не вовремя я пришёл.

Напряжение взмывает в воздух вместе с мужчинами. Все как один поднимаются со своих мест. Даже старики! Я растерянно слежу за их суматошностью. Что они делают? К двери все ломятся.

Эмир отстраняется. Чуть не валюсь с ног от его резкости. Обесточенное тело укачивает. Сознание размывается, едва ли воспринимаю реальность происходящего.

Сонный паралич при высокой температуре… знакомое с детства ощущение заполняет душу. Полуявь. Полусон. Нахожусь в межмирье, не понимая, в какую сторону свернуть. Позволить чёрному силуэту поглотить себя или выбраться на свет. Барахтаюсь, но остаюсь неподвижной. Кричу, но не слышу собственных криков!

Приступ удушения длится не дольше минуты, а кажется длиною в жизнь. Силы приливают патокой тягучей. Мучительно медленно. Взгляд слегка обретает ясность, но дыхание восстановить сложнее. Лёгкие горят, будто дыма горького надышалась.

— Сау бол*. Рад тебя видеть, сынок.

Дед кого-то приветствует! Обычно он на всех молчит…

Оборачиваюсь и так и застываю. Беслан стоит в окружении моих родственников… Взгляд мой на лету ловит. Что-то в нём меняется. Глаза темнеют и черты лица заостряются. Я чувствую знакомый обжиг в солнечном сплетении. Трепет в груди такой, будто вспорхну сейчас высоко-высоко. И с той же скоростью разобьюсь.

— Бес, ты?

Кто это спросил?

Беслан наклоняет голову, и не сводя с меня глаз, вздернутую бровь почесывает двумя пальцами. Моё сердце с гулом ухает в пропасть. На его запястье свой платок замечаю!

Страх меня к стене отбрасывает.

Чего он добивается? За что мстит?

Мне пришёл конец. Всем сейчас расскажет! Отец меня живьëм закопает!

За что он так со мной? Что я ему сделала? Знать не знаю! Нас ничего не связывает!

Кровь хлыстом бьëт по вискам. Судорожно хватаюсь за горло, молясь о том, чтобы никто не заметил мою нервозность. Все поглощены беседой с ним. Ни слова не слышу! О чём с ним можно говорить? Раз в пять лет видятся, чужие ведь! Общего ничего не имеют!

Или от тебя скрывают?

В памяти всплывают обрывки фраз.

Беслан спасёт… Как никто другой…

— Что с тобой, Бала? — Выдëргивают меня из пучины сумасшедших мыслей.

Взгляд размыт. Проясняется не сразу. Эмир передо мной! Чёрные глаза будто душу обнажают. Обнажают все запреты. Всевышний… Он так близко, что от осознания затылком в стену больно ударяюсь. Вспыхнувшие тёмные круги искажают его обеспокоенное лицо.

— Пошли отсюда.

Без спроса обнимает меня за плечи и, прëт тараном на толпу у выхода. Расступаются, даже не перечат. Меня поглощает такая обида, что начинаю искать утешение в нëм. В Эмире. Кажется единственным, кто спасёт от равнодушия близких.

Дядя, наверное, ошибся… и Беслан не тот, кто мне поможет…

Сау бол - на самом деле имеет много значений. Как "будь здоров", "спасибо" и вместо приветствия используется в разговорной речи)

Башибузук - и есть безбашенный.

Он ведёт меня в комнату. В доме всего их пять. Три спальни, гостевая и кухня с небольшой верандой. Уверенно направляется в нашу, самую дальнюю. Будто расположение наизусть знает… Не пытаюсь вырваться из объятия, хоть и ощущение странное доставляет. Под угрозой и защитой держит. В коридоре на удивление пусто, но притаившихся женщин я чувствую всеми фибрами души. Тишина гудит! Едва за нами дверь закроется, начнут поливать меня грязью. Который раз за день опороченной выставят… Я так устала. Особенно от себя. Мысли покоя не дают. В груди тревога свербит. Что он со мной сделает?

— Распусти волосы, — не дойдя до двери комнаты, требует он.

Сбиваюсь с шага. Он тоже. Невольно смотрю в лицо ненавистное. Усмешка крупный рот растягивает. Бородатый. Тёмный. Противен мне. Противен! С ним одним воздухом дышать невозможно. Отравляет!

— Не распущу. — Хрип издаю.

Страх потеряла!

Пальцы сжимаются в кулаки. Не распущу! Я не брежу. И прихоти его выполнять не собираюсь. Не прилюдно же в конце концов… А наедине? Что я буду делать, когда останемся наедине? А завтрашней ночью…

Меня передёргивает от мерзости, что в голову рьяно лезет. Не будет ничего такого! Я что-нибудь придумаю… придумаю… обязательно придумаю...

Сбегу!

Несколько месяцев безрезультатно пытаешься, неумеха! Что в этот раз изменится?

Отчаянье. Оно мне поможет…

— Повтори.

Резко вскидываю голову. Натыкаюсь на внимательный взгляд и мурашки пронзают. Жуткий он! Не уживусь…