Моя недоступная женщина

Глава 1. Попутчица

Глеб…

Захожу в купе, кидаю портфель на нижнюю полку. Наверху уже лежит чёрная спортивная сумка. Значит, соседка есть. Чёрт. Я рассчитывал на тишину и работу, а не на светскую беседу. Но когда она заходит через несколько минут, мое раздражение тает.

Она — темноволосая, волосы собраны в небрежный хвост. Глаза голубые, яркие, даже в полумгле купе. Лицо красивое, но не кукольной, а какой-то острой, живой красотой. И в ней чувствуется напряжение, как у натянутой струны.

— Добрый вечер, — бросаю я, снимая пиджак.

— Добрый, — коротко кивает она, переставляя свою сумку в угол.

Она садится у окна, уставившись в темноту. Молчание висит между нами, густое и неловкое. Я обычно не люблю начинать разговор, но тишина давит сильнее.

— Далеко едете? — спрашиваю я.

— До города, — говорит она, не оборачиваясь.

— По делам?

— Да. По делам. А вы?

— Наоборот. Домой. Пора возвращаться к работе.

— Наверно работа опасная, — замечает она, наконец поворачиваясь. Взгляд скользит по моим рукам, по шраму на костяшках.

— Не без того. А ваша?

— Скучная. С цифрами и бумагами, — она пожимает плечами и снова замолкает.

Но молчание теперь другое. Мы разорвали его, и теперь в воздухе висит любопытство. Я решаюсь на большее.

— И что же скучного в цифрах? — спрашиваю, откладывая телефон.

— То, что они всегда сходятся. Предсказуемо. А в жизни, — она делает паузу, — в жизни ничего не сходится.

— Философски.

— Реалистично. Вы же наверняка знаете: план — это одно, а реальность бьёт всегда в спину.

Мы начинаем говорить. Словно играем в пинг-понг. Она отбивает мои вопросы лёгкими, чуть язвительными фразами, не давая угадать, что за ними стоит. Но тем не менее я чувствую, как она напряжена. Это не отпускает её даже под лёгким флиртом.

— Вы всегда так виртуозно уходите от ответов? — подкалываю я.

— Только когда вопросы задают слишком прямолинейно, — парирует она с лёгкой улыбкой. — А вы всегда так настойчиво интересуетесь незнакомками?

— Только теми, у кого в глазах читается целый роман, а на языке — только оглавление.

Она смеётся. Искренне. И этот смех хрипловатый и неожиданный, снимает с неё первый слой защиты.

— Меня зовут Полина.

— Глеб.

Мы пьем чай принесённый проводницей. Разговор льётся, но о себе она не рассказывает. Прошлое, настоящее — всё под запретом. Она шутит, уклоняется, переводит тему. Это начинает немного раздражать, и одновременно, бешено привлекать.

Кто ты, чёрт возьми? Что ты прячешь? — проскальзывает в голове мысль. — Нужно бы тебя разговорить немного.

Достаю из сумки бутылку хорошего коньяка.

— Выпьем за знакомство? Хотя бы формальное.

Она смотрит на бутылку, потом на меня. В её глазах борьба.

— Если только один стаканчик, — соглашается Полина.

Наливаю. Пьём. Коньяк греет, язык развязывает. Но не её. После второго стаканчика она не раскрывается, а наоборот — уходит в себя ещё глубже. Взгляд становится отстранённым, печальным. Она смотрит в окно, а видит, кажется, что-то своё, страшное.

Ну что за стена, блять? Ни этого я добивался.

Включаю в телефоне музыку. Что-то медленное, джазовое, для фона.

— Потанцуем? — предлагаю я, вставая.

Меня накрывает странным желанием пробить эту стену любым способом.

— Вы с ума сошли? Здесь же тесно, — говорит она, но в глазах мелькает азарт.

— Именно поэтому.

Она медленно поднимается. Кладет свою холодную ладонь в мою. Мы не танцуем, мы просто раскачиваемся на месте в такт музыке. Тесно. Очень тесно. Я чувствую каждый изгиб её тела через тонкую ткань свитера. Чувствую, как её сердце начинает биться быстрее, глухо и настойчиво. Её дыхание сбивается.

Вот ты где... Нашёл твою щель в броне.

Я медленно отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. Она не отводит взгляд. В её голубых глазах какая-то странная, холодная решимость. Как у человека, который вот-вот шагнёт с обрыва.

И я целую её. Не спрашивая. Не прося. Просто накрываю её губы своими.

Она замирает на секунду. А потом взрывается. Её поцелуй словно нападение, голодное, отчаянное, с налётом злости.

Я обнимаю её, руки скользят по её спине, чувствуют под свитером тонкий стан, рёбра, хрупкие плечи. А её рука тем временем медленно тянется к моей ширинке…

Её ладонь жжёт меня даже через ткань. Я втягиваю воздух со свистом, и мир сужается до этой точки давления, до её губ, прикусивших мою нижнюю губу, до хриплого звука её дыхания. Во мне вспыхивает сносящее крышу желание.

Ну, держись, загадка. Сейчас я тебя разгадаю.

Мои руки, немного грубые, скользят под её свитер, находят тонкий хлопок майки, а под ним — горячую, бархатистую кожу. Она вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот, пальцы её второй руки расстегивают мою ширинку и медленно скользят по стволу.

Где ты такому научилась, детка? — мелькает мысль, но её тут же смывает волной чистого ощущения, когда её пальцы обхватывают меня. Теряю дар речи.

Я срываю с неё свитер и майку одним движением. В полумраке купе её кожа кажется фосфоресцирующей, бледной, как лунный свет. Груди маленькие, упругие, с тёмными, уже набухшими сосками. Я опускаю голову, беру один в рот, слышу, как она стонет, и этот стон настолько сдавленный, будто вырвавшийся из самой глубины. Её трясущиеся пальчики расстёгивают на мне рубашку и она летит куда-то в сторону.

Мы падаем на нижнюю полку, она сверху, и её колени упираются мне по бокам в бёдра. Она смотрит на меня сверху вниз, волосы расплетаются и падают нам на лица, и в её глазах та самая решимость, смешанная с безумием.

Я переворачиваю её, прижимаю спиной к прохладной стене. Она не сопротивляется, просто смотрит, грудь вздымается. Стягиваю с неё джинсы и трусы. Из заднего кармана своих брюк вытаскиваю резинку и вскрыв её зубами, натягиваю на ствол…

Я вхожу в неё. Медленно, несмотря на всю свою ярость, давая ей привыкнуть. Она невероятно тесная, влажная, обжигающая. Её глаза закатываются, губы разжимаются в беззвучном крике. Она обвивает меня ногами, пятки смыкаются у меня на пояснице, и она сама начинает двигаться навстречу, короткими, резкими толчками бёдер.