Моя (не)идеальная няня, или Шпионка на полставки

Глава 14.2

Громов склоняется ниже, поставив руки на подлокотники кресла по обе стороны от меня.

— А получится ли у вас совмещать две работы одновременно? — щурится.

Как можно дальше отодвигаюсь от его лица.

— Я на два месяца в отпуске и дальнейшее моё пребывание на работе в журнале пока в подвисшем состоянии. Вы не могли бы отойти от меня, мне неприятна ваша близость.

Нужно отдать должное Громову, что он всё же отстранился. Обойдя стол, он сел в кресло и посмотрел на меня задумчиво, сцепив пальцы в замок.

— Складно говоришь, выкручиваешься, что не спроси. Значит так, я готов взять тебя на испытательный срок, но с условиями. Во-первых, пока не найду вторую няню, твой график круглосуточный. Во-вторых, быть нежной, аккуратной, внимательной, заботливой в отношении Миши и меня. В-третьих, не трепать мне нервы, безропотно выполнять, что велено. И последнее, если у тебя или твоих родственников проблемы, не проси помощи. Даже не так, меня это не касается, и всё личное оставляй за порогом этого дома. Так что считай, что ты должна в моём доме улыбаться, пребывать в добром здравии и хорошем настроении. Поняла?

— Так точно! — широко улыбаюсь. — Радовать вас и маленького босса. Однако хотелось бы внести корректировки в один из пунктов. У меня нет выходных и даже нескольких часов, выделенных для личных нужд. Хотелось бы добавить.

— Зачем тебе? — приподнимает он вопросительно бровь и смотрит с недоверием, будто я в эти личные часы полдома могу вывезти. Ага, по сумочке раз в день самое ценное выносить буду.

— Мне нужно как минимум привезти вещи первой необходимости. Например, сейчас мне спать не в чем. Плюс есть вопросы по квартире, цветам, которые нужно полить… Элементарно воду перекрыть и газ.

Когда ехала на собеседование няни, я не думала, что придётся остаться с ночёвкой. Да и вообще не подразумевала, что работа будет круглосуточной.

Дмитрий хмыкает, словно оценивая весомость моих аргументов.

— Составь список необходимых вещей. Мои люди всё купят и доставят. А ключи от квартиры дашь начальнику охраны, твои цветы польют.

Вот же упрямый!

— Дмитрий Александрович, при всём уважении, выбор средств личной гигиены и, простите, нижнего белья, я не доверю даже самым профессиональным вашим сотрудникам.

Он молчит, сверля меня взглядом. Кажется, в его голове идёт сложный вычислительный процесс: отпустить «добычу» с поводка или затянуть ошейник туже.

Громов бросает быстрый взгляд на настенные часы, а затем снова на меня.

— Сейчас поздно. Ночью ты никуда не поедешь, — отрезает он тоном, не терпящим возражений. — Вставай.

Громов резко поднимается с кресла и кивает на дверь. Я непонимающе хлопаю ресницами, но подчиняюсь. Мы проходим через коридор в его комнату. Мне не удаётся рассмотреть интерьер его «берлоги», поскольку выключен свет. Дмитрий Александрович открывает одну из смежных дверей и включает свет в гардеробной, размерами с зал в моей квартире. На вешалках висят отглаженные рубашки и костюмы. Даже обувь на нижних полках натёрта до блеска. Есть даже встроенный шкаф купе с зеркалом. На полу подсветка. Пахнет дорогим деревом и сандалом. Блин, зачем я это увидела… теперь тоже себе такую же хочу.

Дмитрий уверенно выдвигает один из ящиков, достаёт сложенные вещи и, не глядя, протягивает мне.

— Держи. Сегодня поспишь в этом.

Разворачиваю. Это тёмно-синяя шелковая пижама. Мужская. Его.

— Спасибо, — бормочу я, прижимая прохладную гладкую ткань к груди.

Пижама, кстати, пахнет умопомрачительно — едва уловимый шлейф его парфюма. От этой мысли щёки начинают гореть. Зачем я вообще её нюхаю…

— Завтра меня не будет с самого утра, — говорит Громов, когда мы возвращаемся в кабинет. — Вернусь после обеда. Вот тогда и поедешь домой за вещами. А пока придётся повременить и обойтись тем, что я дал. Договорились?

— Хорошо.

— И по поводу пункта «заботы обо мне», — Громов вдруг меняет тон на более вкрадчивый, слегка наклоняя голову набок и опираясь бедром о край стола. — Ты не стала уточнять детали. Значит, согласна с формулировкой?

Чувствую, как румянец, который я пыталась скрыть, всё же проступает ярче, но держу удар.

— Я расценила это как требование соблюдать субординацию, быть вежливой и, возможно, готовить вам кофе по утрам, Дмитрий Александрович. Не более. Я няня для вашего сына. Точка.

Его губы трогает едва заметная усмешка, но в глазах мелькает какой-то странный блеск. То ли разочарование, то ли, наоборот, одобрение моей стойкости.

— Кофе я не пью. Предпочитаю крепкий чай. Свободна.

Он отворачивается к документам, давая понять, что аудиенция окончена.

Разворачиваюсь и иду к двери, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд. Крепче сжимаю в руке подаренную пижаму.

— Ласточкина, — окликает меня Громов.

Замираю.

— Да?

— Не разочаруй меня.

Выхожу в коридор и прислоняюсь спиной к прохладной стене, переводя дух. Какой всё же Громов странный и сложный человек. Но хоть нежадный. Интервью даст, пижаму выдал. С интервью прям подарок. Марго нос утру, повышение моё. Хах, меня на два месяца в отпуск отправили, а журнал должен выйти через две недели. Главный редактор будет в шоке.

В кармане вибрирует телефон. Оглядываюсь на камеру под потолком и, прикрыв экран ладонью, читаю сообщение от Дины:

«— Ну как ты там? Жива? Кирилл спрашивал в редакции, куда ты пропала. Хотел деньги передать. Я сказала, что ты уехала в глушь, в санаторий, лечить нервы без связи».

Усмехаюсь, пряча телефон. Санаторий строгого режима имени Громова. Лечение трудом и стрессом.

«— А деньги оставил?», — интересуюсь.

«— Не-а, ушёл с кислым лицом».

Получается, что ищет со мной встречи. Ррр… видеть его не хочу.

В детской переодеваюсь в пижаму. Громов выше меня на голову. Приходится подтянуть повыше пижамные штаны и закатать рукава рубашки.

Миша проснулся в три утра. Поменяла ему подгузник и покормила. Пришлось его убаюкивать на руках.