Моя (не)идеальная няня, или Шпионка на полставки

Глава 16

Впервые приходится ужинать вместе с Громовым. Чувствую себя неловко, поскольку я нанятый сотрудник. Валентина Анатольевна работает тут давно, и тем не менее она с нами не за столом. Ем быстро, поглядывая на часы, уж больно голос у Вики был встревоженный. И ведь она не сказала мне, что произошло. Не люблю такие разговоры, оборванные на полуслове. Только нервы поднимают.

— Коляску не купили, — говорит Дмитрий Александрович.

— Ничего, я на полчаса. На руках поношу. Но коляска и правда нужна. Дети на улице лучше спят. Я тут в корзину в интернет-магазине добавила, что необходимо купить, — делаю глоток сока и подхожу к Громову, чтобы показать выбранные мной товары. — И вот тут ещё в Яндекс приложении в аптеке в корзину добавила кое-что из лекарств. А то у нас совсем ничего нет для первой помощи. Хотела с вами посоветоваться, как бы оплатить.

— Дай сюда. Я оплачу.

Громов протягивает руку, и я вкладываю в его ладонь свой телефон.

— Вы мне так доверяете, что даже проверять не будете, что я выбрала? Отзывы там почитать?

— Я просто в этом не разбираюсь, а вникать у меня времени нет. Не переоценивай моё расположение к тебе.

— Ага… поняла. Я тогда Мише пока памперс поменяю.

Вытащив Мишу со стульчика для кормления, приставленного к столу, пулей бегу в детскую.

Вот кто меня вообще за язык тянул, про доверие ляпнуть. Настроение упало. Думала «лёд тронулся» и Громов ничего себе так мужик, сработаемся. Хоть и воспринимает всё в штыки, когда не по его, но быстро его пыл остужается. А он… противный, упёртый и, кажется, женщин недолюбливает.

Через час я уже иду по аллее парка. Рядом, на почтительном расстоянии, но не упуская нас из виду, шагает Виктор. Его присутствие немного напрягает, но с другой стороны, так спокойнее.

Вику я замечаю издалека. Она стоит возле пруда, нервно раскачивая коляску туда-сюда. Племянницы играют на площадке в зоне видимости.

Сестра оборачивается, и я вижу, как она бледна и придерживается за левый бок.

— Маша! Я уже думала, ты не приедешь.

Мы обнимаемся.

— Что стряслось? Ты меня напугала по телефону.

Вика оглядывается по сторонам и понижает голос:

— У папы проблемы. Серьёзные.

— Какие проблемы? — холодею я.

— Все счета и активы арестованы, — шепчет она, сжимая мою руку. — Сегодня приходил твой Кирилл. Сказал, что на фирму наехали. Папа сейчас фактически под домашним арестом. Даже изъяли что-то с производства на экспертизу.

— Бред какой-то… — бормочу я. — Я звонила маме пару дней назад, она сказала, что всё в порядке.

— Вот именно! — восклицает Вика. — Я тоже звонила. Они говорят: «Всё хорошо, доченька, не волнуйся». Но у меня сердце не на месте, Маш. Я чувствую, что они врут, чтобы нас не расстраивать. Сглаживают углы. Но с чего бы врать Кириллу?! Про тебя спрашивал. Адрес новый просил дать.

— И ты сказала? — округляю глаза.

— Да если бы я знала, но я-то не знала. Потому и не сказала.

— Фух… хорошо, что не знала.

— Ты должна узнать правду! — Вика вцепляется в рукав моей куртки. — Ты же журналист! Ты всегда крутилась в этой сфере.

Я киваю. Да, папа всегда мечтал о сыне-наследнике, но родились мы — три дочери. Я была средней, самой бойкой и энергичной, настоящей «папиной дочкой». С детства я сидела у него в кабинете, слушала разговоры о сделках, акциях, конкурентах. Он всерьёз хотел передать бизнес мне, но мама встала грудью: «Не женское это дело!». В итоге я пошла в журналистику, но специализировалась именно на бизнес-аналитике. Я понимаю в этом больше, чем кто-либо в нашей семье, кроме отца.

— Позвони заместителю папы, дяде Глебу, — просит Вика. — Или кому-то из своих источников. Узнай окольными путями, что происходит на самом деле. Пожалуйста, Маш! Я с ума сойду от неизвестности.

— Я подумаю, как лучше сделать. Ты только не волнуйся, ладно? Очень плохо выглядишь.

— Это всё на нервной почве. Не впервой. Скоро отпустит.

Разговор прерывает громкий, требовательный плач подбежавшей к нам племянницы. Двухгодовалая Мила, уставшая от прогулки и, видимо, почувствовавшая мамино напряжение, решает устроить концерт. Она топает ножкой в розовом ботиночке и заливается слезами.

— Вечно ноешь, — говорит одна из близняшек и толкает Милу в спину.

— Даша, что за поведение?! — возмущается Вика и морщится, снова хватаясь за бок.

Сестра пытается поднять младшую дочь на руки, но сил у неё явно нет. А у меня на руках Миша, который тоже начинает ворочаться, чувствуя общую нервозность.

— Я провожу вас, — заявляю я. — Ты еле на ногах стоишь.

— Не надо, Маш, тебе же обратно ещё… — начинает сестра, но тут к нам подходит Виктор.

— Разрешите.

Не дожидаясь ответа, он подхватывает рыдающую Милу одной рукой. Племянница от неожиданности замолкает на полувздохе, глядя на грозного дядю огромными глазами. Виктор невозмутимо поправляет ей шапочку.

— Показывайте дорогу, — кивает он Вике.

У подъезда Виктор аккуратно спускает Милу на землю.

— Спасибо… — растерянно бормочет Вика, глядя на него снизу вверх.

— Работа такая, — коротко бросает он и отходит на пару шагов, снова превращаясь в бесстрастного наблюдателя.

Сестра поворачивается ко мне, хватает за свободную руку. Пальцы у неё ледяные.

— Маша, прошу тебя, узнай про папу. Мне кажется, там всё гораздо хуже, чем арест счетов.

— Я всё сделаю, Вик. Иди домой, выпей успокоительное и ложись отдыхать.

Проводив взглядом сестру, скрывшуюся в подъезде, я разворачиваюсь.

— Домой? — спрашивает Виктор.

— Домой, — вздыхаю я.

Обратный путь прошёл в тишине. Дома, уложив Мишу, я долго не могла найти себе места. Слова Вики о проблемах отца не давали покоя. Рука тянулась позвонить папе, услышать его голос, успокоить себя. Но нет. Нельзя. Он тогда точно заподозрит неладное и поймёт, что я в курсе его проблем. Зная отца, точно предупредит всех на фирме, чтобы мне ничего не говорили.