Моя необычная обычная жизнь

Глава 22

Между тем, наша жизнь в лагере наконец-то обрела какую-то стабильность.

Мы влились в общий ритм «работа — сон — пляж — сон», с вкраплениями экскурсий по выходным, фильмов в открытом кинотеатре, бренчанием на гитаре (нашлась какая-то развалюшка, обклеенная переводными красотками) и танцами по вечерам в лагере.

Танцы были скучными.

Глядя на это унылое топтание, традиционно называемое «танцы», мы с Дашей и придумали кое-что. В театральной студии, где она занималась, были уроки танцев, да и я имел «за душой» некоторое представления о них, пусть на основе лишь виденных на картинках, но тем не менее. В общем, мы решили научить ребят паре-тройке групповых танцев. Разумеется, самым простеньким, но таким, чтобы всем было интересно, а главное, ЗАХОТЕЛОСЬ их танцевать. Поэтому, зайти мы решили «с козырей»; научить в первую очередь танцу «с поцелуями».

Простенький танец, в котором танцующие образуют два круга — внешний из мальчиков и внутренний из девочек, которые, после нескольких простых па, меняются по кругу партнёрами. На самом деле, никаких поцелуев танец не предусматривал; просто перед сменой партнёра, танцующие прикладывались попеременно щёчками — «раз-два», целуя при этом воздух. Но, как объявили мы с Дарьей, если кто-то совершенно случайно поцелует не воздух, а саму щёчку, то ПО ПРАВИЛАМ танца все делают вид, что ничего не видели.

Мы показали с Дашей сам танец, напели мелодию, и дело пошло!

Если вначале желающих было мало, и танцевали практически лишь девочки, то по мере того, как девчонки начали вытаскивать своих кавалеров в круг, а ребята переставали стесняться и путаться в ногах и руках, на площадке всё чаще зазвучали не возмущённые вопли от отдавленных ног, а смех и шутки. И к танцующим поспешили присоединиться практически все остальные.

На следующий день мы научили всех ещё одному танцу, и дав на закрепление пару дней, ещё и третьему. Те были уже без поцелуев, но ребята так вошли во вкус, что гордо демонстрировали своё новое умение прямо на городских улицах, например, в ожидании автобуса или начала сеанса кино, а то и у входа в столовую.

Воспитатели нашу инициативу одобрили, и даже попросили меня сделать несколько снимков этих танцев для будущего фотоотчёта в школе, а ребята, поймав кураж, с удовольствием попозировали. Разумеется, от традиционного утрамбовывания танцплощадки никто не отказался, но коллективные танцы прочно заняли своё место в нашем досуге.

Мы с Дашей, разумеется, тоже не чурались «традиционных» танцев, хотя желающих потанцевать с Дашей было много больше, чем желающих танцевать со мной. Меня не то, чтобы сторонились, но окружающие словно чувствовали во мне что-то чужеродное. Вот уж воистину свой среди чужих, чужой среди своих. Даша видела это, но не понимала причины. Хотя, если честно, я и сам её не очень понимал. Желая меня как-то поддержать, Дарья старалась после любого танца держаться рядом со мой, несмотря на то, что я никак её не удерживал и не ограничивал в свободе общения или выбора партнёра для танца (о чём изначально у нас была договорённость). И ни малейшей ревности, или того, что можно было бы принять за неё, не выказывал. Но тем не менее, одного конфликта на этой почве избежать всё же не удалось.

Наверное, самый рослый и сильный юноша в лагере, по имени Алексей, похоже, решил всерьёз добиться Дашиного расположения. И лучшего способа это сделать, как пригрозить мне, он не нашёл.

Если честно, я вначале воспринял всё это как неудачную шутку; ведь мы с Дашей уже прочно утвердили свою репутацию, как «пара». Столько сил и времени было потрачено на то, чтобы избежать таких подростковых разборок, столько историй было рассказано по наше якобы совместное детство — и вот на тебе. Впрочем, о возможной причине я догадывался. Не иначе, как Августа Демьяновна поведала кому-то о нашем с Дарьей, появлении в школе, что и дало кому-то повод сомневаться и …НАДЕЯТЬСЯ.

Хотя, какая разница кем мы были друг другу прежде, когда было очевидно, кем мы друг другу сейчас. Но для Лёши это было слишком сложно. «Играй гормон» туманил его разум, и нашёптывал в уши «вижу цель — не вижу препятствий». А возможно, что уже и сама Даша ему была не так важна, как показать всем, что он тут «альфа-лидер», и указать новичку его место. В общем, после пары словесных перепалок, Лёша всё-таки решил перейти к делу. Т.е. к драке.

Дарья примчалась к месту «дуэли» вместе с Надей, теперешней её лучшей подругой, но я сказал Даше, что на этой стадии отказ от драки ничего уже не решает (просто она будет позже), а репутацию погубит. А репутация — одна из целей нашего пребывания здесь. Дарье пришлось смириться.

Ещё никто в лагере не видел меня «в деле», а сам я вовсе не горел желанием демонстрировать свои возможности. Такое всегда лучше держать в секрете. В общем, я решил сыграть «от обороны», изобразив что-то в стиле Пернелла Уитакера; боксёра, получившего прозвище «Неприкасаемый» за своё умение уворачиваться от противника.

Лёша же был уверен в победе, полагаясь на свою силу. Но в состязании со мной на скорость у него не было шансов. Я же не хотел ни бить его, ни тем более калечить, но и сам быть битым не собирался тоже. У него была своя цель, а у меня своя.

В общем, немного побегав за мной по «рингу», Лёха выдохся, и принялся клеймить меня за якобы трусость и боязнь получить удар. «Публика», хоть и считала в большинстве своём, Лёхину затею глупой и не имеющей смысла, но в душе болела за него; ибо он был, во-первых, «свой», а я нет, а, во-вторых, некоторые полагали, что новенькому и так слишком много ништяков привалило, что несправедливо. Поэтому меня следует немного «приземлить».

— Ты драться-то не умеешь; трусишь как девчонка — вещал Лёха, тяжело переводя дух. — Всё время с девчонкой водишься, парней избегаешь, и сам такой потому, что как девчонка.

Сравнение с девочкой всегда считалось в подростковом, (и мужском вообще) сообществе позором, который смыть можно было лишь одним — «настоящим мужским поступком»; сиречь — дракой. Но я-то не был обычным подростком, а потому взять меня на такое примитивное «слабо» было делом безнадёжным. Но и потерять с таким трудом заработанную репутацию, было никак нельзя. Плюс, я уже и сам начинал понемногу заводиться. Мне ничего никому не надо было «доказывать», но спускать оскорбления, пусть я их таковыми и не считал, было нельзя. Поэтому, когда Лёха в очередной раз кинулся в атаку, я вместо ожидаемого им уклонения шагнул навстречу.