Моя необычная обычная жизнь

Глава 24.2

Сказать, что я ошалел от такого вопроса — это ничего не сказать.

Мне понадобилось всё моё, приобретенное за долгие годы, умение держать себя в руках, чтобы ответить ровным голосом:

— Да, я девственник. Я думаю, что это нормально для 14 лет — быть девственником.

— Нормально, — каким-то убитым голосом повторила Даша. — Это нормально — Ты девственник. А Я —НЕТ!, — голос её сорвался и она зарыдала.

Я стоял со всей своей многолетней книжной премудростью идиот идиотом, и не знал, что делать, что сказать, и можно ли сейчас что-то делать и что-то говорить. Я смог лишь крепко обнять Дашу и так держать, немного, самую малость помогая ей успокоиться. Так, чтобы она этого не заметила.

В её «волновой» тени бушевала настоящая буря. Но любая буря не длится вечно. Когда Даша немного успокоилась и перестала плакать, я достал из кармана платок, протянул ей и сказал то, что мог:

— Даша, для меня НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. Ничего. И если тебе тяжело говорить об этом — давай не будем говорить об этом никогда.

— Нет, Кирилл, я ДОЛЖНА. Ты был со мной откровенным, раскрыл свои чувства и мысли, и я должна быть такой же. Если я сейчас не скажу ВСЕГО, то потом буду постоянно думать об этом, о том, что не сказала, что вдруг ты…, — и она вновь заплакала.

И вновь я мог лишь обнимать её и слегка гладить её волосы.

Успокоившись немного, Даша продолжила.

— Мы знакомы и правда — очень недолго, и я сама не понимаю, откуда у меня ощущение даже не того, что мы знакомы давным давно; это было слишком просто и, банально, что ли. У меня чувство, вот как ты сказал; ты - воздух. Словно я была до этого в духоте, а ты пришёл и открыл окно, впустив в мою жизнь все запахи и краски мира. И ты словно у меня в голове; знаешь мои мысли, мои желания, мои страхи...

Её голос вновь дрогнул, но она справилась сама.

— Так не бывает, но это так. И это, ты правильно сказал, нельзя назвать даже привычным «любовь с первого взгляда», потому, что это что-то больше, чем любовь. И я, я очень боюсь, что это «окно», которое ты мне раскрыл, снова закроется. И что закроешь его ты сам, Кирилл.

Я хотел возмутиться, но Даша зарыла мне рот ладонью и напомнила:

— Ты должен дать мне сказать.

Я кивнул молча, и она продолжила.

— Да, Кирилл, мы хорошо научились понимать другу друга, чувствовать друг друга, но я не могу предугадать абсолютно всё, как и ты. В том числе и наши собственные реакции. Я догадываюсь, что моя мама кое-то рассказала тебе «по секрету». Например о том, что меня воспитал не отец, а отчим, и что он умер в тюрьме. И поэтому ты никогда не задаёшь мне вопросы об этом. Ведь так?

Даша была проницательна и умна. И я вновь молча кивнул.

— Но она ведь не рассказала тебе, за что он сидел?

Я медленно покачал головой, внутренне замирая.

— Он изнасиловал меня, Кирилл. Изнасиловал, когда мне было 10 лет.

Дарья сказала это абсолютно спокойным, и от того невероятно жутким голосом.

У меня похолодело всё внутри и словно остановилось сердце. Я сжимал Дарью в объятиях всё крепче, даже не замечая этого.

— Но КАК это возможно? Он же ведь вырастил тебя?!

Даша криво усмехнулась, и слегка повела плечами. Я спохватившись, ослабил руки.

— Возможно, как видишь. Я ведь не его родная дочь, и он, как оказалось, никогда не забывал это.

И Дарья начала рассказывать.

—- Я была маленькой, и ничего не понимала. Это уже после я взглянула на всё по-другому, а тогда я была обычным ребёнком, с которым просто играл отец. Ну так я считала… Все это «коленочки», поцелуйчики, — Дарью передёрнуло.

Я хотел попросить её больше ничего не говорить, но понял, что ей это сейчас необходимо. Что она столько лет держала это в себе без возможности поделиться с кем-нибудь, и ей непременно надо выговориться, и теперь это надо просто пережить.

— В тот день мама ушла на работу на целые сутки, Кира была у бабушки, и мы остались с отчимом вдвоём. Он ушёл мыться в ванную, и вдруг позвал меня. Когда же я открыла дверь, он стоял полностью голый. Я не успела ничего понять, как он встал перед дверью, загородив мне выход. Он начал требовать, чтобы я «поцеловала папу ТАМ», а иначе он меня не выпустит. Мне было страшно, я заплакала, но он не уступал.

И тогда я СДЕЛАЛА ЭТО, Кирилл!

Даша некоторое время молчала, собираясь с силами, а я боялся даже дышать.

— Он тогда рассмеялся, и я никогда это смех не забуду.

Я проплакала весь вечер тогда, отказалась идти ужинать и вообще выходить из нашей с Кирой комнаты. А когда я легла спать, он пришёл сам. Сел на край кровати, извинялся, говорил, что это просто шутка, что он меня любит, что больше не станет так меня пугать и что пусть это будет наш секрет. А я молчала и просто ждала, чтобы он поскорее ушёл. Тогда он разозлился, что я ему не отвечаю, и стал говорить, что я плохая дочь, что он так много работает ради нас всех, что он заберёт Киру и уедет, а нас с мамой бросит, и что мама меня отдаст в детский дом, потому, что я такая плохая.

У меня тогда случилась истерика; я не понимала что происходит, что делать, и тогда он сказал, что я должна делать всё, что он скажет. Я плакала и спрашивала его, что мне надо сделать, потому, что очень боялась оказаться в детдоме, без мамы, без сестры.

И он сказал. Он СКАЗАЛ, Кирилл, что именно я должна делать. И сказал, что я должна буду это делать теперь всегда.

А потом он сорвал с меня одеяло и сделал это.

Даша надолго замолчала, а я просто стоял и обнимал её. В это прошлое уже никто не мог вернуться, чтобы всё исправить. От этого ощущения яростного бессилия в горле стоял ком, и слёзы катились у меня из глаз.

—Ну ты что плачешь? — вытирая мне слёзы, слегка улыбнулась Даша.

— Потому, что твоя боль — это теперь моя боль. Может мне удастся взять хотя бы часть её на себя.

Так мы и стояли, не замечая времени. Наконец Даша сказала:

— Это было давно, Кирилл, и я уже справилась. Но вот с тех пор мир для меня изменился. Нет, я не стала так по-книжному глупо «ненавидеть весь мир» и считать всех мужчин негодяями. Я же не дура, как ты заметил, — и Даша ещё раз слегка улыбнулась. — Не я закрылась от мира, а скорее мир закрылся от меня. Я так хотела всех его красок и звуков, изо всех сил хотела, но словно что-то не пускало, словно что-то держало меня там, в том прошлом, в ТОЙ комнате. Я меняла увлечения, причёски, друзей и даже вот школу. Но всё без толку. Лишь занятия театром немного помогали мне, но лишь казаться, а не быть.