Моя необычная обычная жизнь

Глава 28

После мы ещё долго сидели с Дашей за столом, закрывшись от всех в своём «убежище», и молчали, провожая взглядом редкие огоньки за окном, и слушая, как затихает вагон. Даша несколько раз намеревалась что-то сказать, но каждый раз сама останавливал себя. Ей явно не давала покоя «сказка на ночь», рассказанная мной Алине. Она понимала, ощущала своей интуицией, что не всё сказанное было шуткой, и не все слова были случайны. Но понять до конца не могла, а спросить напрямую пока не решалась. Сознавая, что ещё не время и не место для такого разговора.

Наступившая ночь тоже не принесла ожидаемого успокоения.

Поцеловав Дашину ладошку, и пожелав ей спокойной ночи, я было лёг и сам, но сон не шёл. Я всё прокручивал в голове нашу беседу, думал, что и как я сделал неправильно, или наоборот, всё могло быть только так, и всё получилось наилучшим образом.

Но меня тревожило кое-что ещё. Какое-то неясное, смутное ощущение надвигающейся беды. Я не был «экстрасенсом» или «эмпатом». Не был даже гипнотизёром в общепринятом понимании этого слова. Но события последнего времени заставили меня пересмотреть свои способности и свои возможности в плане воздействия на людей. Я далеко не всё понимал в том, что я «вижу» в волновой «тени» людей. Я «нажимал на кнопки» и видел результат, но не понимал, ни что «внутри», ни как оно работает и устроено; не понимал, что я могу ещё сделать. И могу ли, и если могу, то как это надо делать. В общем, мне нужно было понять, как устроен человек. А это толкало меня к изучению медицины.

Вопрос был серьёзным; речь шла о выборе профессии, а по сути — всей дальнейшей жизни. Сама по себе медицина никогда меня особо не привлекала. И я, анализируя целесообразность решения посвятить ей жизнь, совершенно не оперировал понятиями, типа «изобрести лекарство и всех вылечить», или «посвятить себя помощи людям», с неизменными дурацкими «светя другими сгорая сам», «призванием» и т.п., которые я считал не более, чем способами психологической манипуляции. Это я и сам прекрасно умел, многие годы посвятив своей «Игре». Многие месяцы в «карусели» сделали мой ум достаточно циничным, хотя, если разобраться, это было не более, чем адаптацией, приспособлением к идиотским, а порой и взаимоисключающим требованиям общества. А у меня было время их проанализировать.

Я полагал, если и заниматься медициной, то исключительно с целью реализации своих собственных целей и задач. А оказание помощи или даже спасение чьей-то жизни в процессе работы, расценивал не более, чем приятный бонус в работе, но вовсе не главной своей задачей. Но тем не менее, я стал отмечать, что чувства мои стали острее, в том числе и те, «незаявленные», которые я получил «контрабандой». И вот эти обострившиеся чувства сейчас явно сигнализировали мне о том, что рядом происходит что-то неправильное. Что-то плохое, что-то ужасное и непоправимое. Словно отзвуки, эхо с волновой изнанки мира посылали мне такой сигнал.

Я осторожно отодвинул свой занавес, и от увиденного похолодело внутри; мимо меня кто-то вёл нашу солнечную гостью Алину. И это явно был не её отец или вообще кто-то знакомый. Он держал нашу рыжеволосую подругу левой рукой за шею, держа свою ладонь возле её рта, и настороженно озирался на спящих. Поэтому, наверное, и не заметил, как я бесшумно вырос у него спиной.

— Алина, — максимально спокойным голосом сказал я девочке, сидя на лежащем без сознания теле, старательно связывая его руки его же собственным ремнём, и аккуратно смещая своим коленом его хрустящие грудные позвонки, — Алина, ты умеешь кричать громко-громко?

Алина кивнула.

— Тогда — КРИЧИ!

В общем, в эту ночь не спал никто.

В первую очередь я занялся Алиной и её мамой. Как ни странно, но самой Алине моя помощь особо не требовалась. Я сказал ей, что это были «вараксы» — пираты-злодеи из нашего с Дашей мира. Что они увидели, как Алина говорила с Дашей, и решили выведать у неё Дашины секреты.

— Я бы ничего им не сказала! — отважно заявила девчушка, и Даша крепко-крепко её обняла. Мама Алины, Женя, тоже держалась молодцом, но чувствовалось, что из последних сил. Я попросил её дать мне руку, и просто довериться.

Сопровождавший поезд наряд дорожной полиции затеял было допросы, но я напомнил им о запрете допросов в ночное время. Так что пришлось им ограничиться лишь паспортными данными и адресом.

Даша рыдала целый час, затем она забралась с ногами на мою полку, и так, держась за руки и обнявшись, мы и просидели остаток ночи. Под утро Даша наконец задремала, я попросил Лёху проследить, чтобы её никто не будил, а сам отправился с Августой Демьяновной, которая смотрела на меня уже с суеверным ужасом, на очередную дачу показаний.

Мне не нравилось происходящее.

Два года после «выхода» я жил относительно спокойно, не считая мелких подростковых стычек, да и тех практически не было. Я — не боец по натуре, а скорее наблюдатель. И действую лишь тогда, когда нет иного входа. Правда, действую всегда сразу жёстко. Слишком долгая жизнь в ограниченных вариациях, словно «закуклила» меня в самом себе, потому что «внешний» мир мне стал банально не интересен. Я забивал свою голову разными знаниями, не видя при этом никакого смысла в них, но просто, как единственный способ не сойти с ума. Подстёгнутый мозг требовал пищи, чтобы не начать «переваривать» сам себя. Да ещё упражнения в «волновом мире» и надежда выбраться удерживали меня на этой зыбкой грани между нормой и падением в пропасть безумия.

После «освобождения» жизнь предложила иные варианты, но я не накинулся на них, словно изголодавший на еду (как, между прочим, сам ожидал), а начал придирчиво анализировать кусочек за кусочком. И лишь встреча с Дарьей всё изменила. Но и внесла странные изменения в мою жизнь. Словно какое-то подводное течение непонятной причинности подхватило меня, и стремительно вынесла «за буйки» спокойного и безопасного существования.

И я был сто раз согласен на это, ради того, чтобы не потерять Дашу, т.к. чувствовал, что в ней вся моя жизнь и весь её смысл. Что лишь она каким-то образом структурирует накопленный хаос моих вариантов жизни, но в качестве «отдачи» меня с завидными постоянством начало таскать из одной экстремальной ситуации в другую. Словно я превысил отпущенный мне допустимый лимит своих вариантов судьбы, и некая «Система» теперь пыталась восставить равновесие, просто отделавшись от меня. И пора было уже начинать искать в этом какую-то закономерность.