Моя необычная обычная жизнь

Глава 36.2

Между тем школьная жизнь шла своим чередом.

Никто более не пытался в классе оспаривать нашу парту, и даже Олег, подсвечивая свежим бланшем под глазом, буркнул нам с Дашей что-то про неудачную шутку и своё сожаление. Но, разумеется, в школе на Дашу обращали внимание. Сложно было не выделить её из общей массы, тем более уже примелькавшихся лиц. Необычные волосы, необычная причёска, необычные глаза, даже необычное платье — всё выделяло её и привлекало внимание. Ну и конечно же — необычное поведение.

Я ко всеобщему вниманию к Дарье относился благодушно; раз уж она решила пойти по артистической дорожке, то пусть привыкает к поклонникам и завистникам. Впрочем, тем поклонникам мужеского пола, кто не въезжал в ситуацию, истинный расклад разъясняли верные «рыцари Даши» — Сергей с Володей, а особо непонятливым — Алексей. Да и сама Даша могла таким дураком на всеобщее посмешище воздыхателя выставить, что её начали побаиваться злить.

Обычный наш школьный день начинался, например, так: увидев меня, Даша, при всех, прямо в школьном коридоре, клала мне руки на плечи и говорила:

Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

Что ж ты тих, как день ненастный?

Опечалился чему?

На что я печально объяснял ей, что мол

Люди женятся; гляжу,

Неженат лишь я хожу.

Иногда я громогласно «шептал» ей про то, как

На кровать слоновой кости

Положили молодых

И оставили одних[8].

И грустно вздыхал, преданно и с надеждой глядя на Дашу.

Наблюдавшие сие действо одни школьники хихикали, другие кривлялись и пытались повторять за нами. А учителя качали укоризненно головами, и даже сподобились однажды завести нас в учительскую, где попытались «пришить аморалку» и недостойное комсомольцев поведение.

— С каких это пор «Сказка о царе Салтане» стала «аморалкой»? — изумлялись мы с Дашей. -Её же в детском саду читают!

— Но почему-то в вашем исполнении это выглядит совершенно неприлично! — пытались давить учителя, на что Даша принимала сокрушённый вид и отвечала, что как раз потому и читает стихи в коридоре, что ей так рекомендовали в театральной студии, где она готовится к поступлению в театральный институт. Как раз, чтобы получалось хорошо, и надо читать на публике.

— Но ведь не обязательно же при этом обниматься так беззастенчиво и нагло, — пытались воззвать к нашей совести учителя. — Какой вы пример другим подаёте!

— Как же это «не обязательно» — удивлялась Даша, — это же часть актёрской игры. А не ответ у доски.

Выйдя из учительской, и обнаружив у её дверей толпящихся учеников, желающих увидеть, как нас «распнут», или напротив — поддержать нас в случае репрессий, Даша немедленно обратилась ко мне «со слезой» в голосе:

Хотела б я восстановить приличье,

Да поздно, притворяться ни к чему.

Ты любишь ли меня? Я знаю, верю,

Что скажешь «да»[9].

Мне же приходилось соответствовать, поэтому я тут же ответил выученными накануне по заданию Даши словами Ромео:

Плат девственницы жалок и невзрачен.

Он не к лицу тебе.

Сними его[10].

За дверью учительской слышались вперемешку хрюканье, смешки и проклятья.

Наш эпатаж доводил часть преподавателей до исступления, и безмерно бесил комсомольский актив.

Для чего мы это делали?

Во-первых, это было весело. Общение с Дашей сильно изменило меня в этом плане.

Во-вторых, это был особый статус в школе для нас с Дашей. А я собирался обеспечивать нашу безопасность в том числе и за счёт этой публичности. Чтобы нельзя было незаметно что-то сделать с нами, как с одной из незаметных единиц общей серой массы.

В-третьих, я в принципе не собирался жить по чьим-то дурацким правилам. Ведь я прожил гораздо дольше своих учителей, пусть и бегая по кругу подростковости, но тем не менее. Это давало мне «преимущество возраста», когда не стесняешься открыто говорить о том, о чём стесняются говорить другие, большей частью закомплексованные. А это тоже было «легко и приятно»

— Ну что вы за люди такие? — стыдил нас "актив" при всём честном народе.

— А они и не люди,- смеялся «честной народ», — они же «со звёзд», «принцесса Даша с Альфа-Центавра». Так к Даше незаметно и прилипло прозвище «принцесса». Ну а Даша и не возражала. Она вовсе не собиралась быть «серой мышкой» в безликой толпе.

Случился как-то и такой эпизод.

«Дашины рыцари» Сергей и Володя играли в школьном ансамбле. Как было в то время принято, для публичных выступлений строго лимитировался процент песен отечественных и иностранных. Причём, публика-то просила «импорт», но «активисты» и преподаватели строго следили, чтобы играли «родное». А музыка ряда иностранных исполнителей так и вовсе была под негласным запретом.

Однажды, когда наш ансамбль самозабвенно репетировал очень популярную в то время у нас «Lady in Black» опального Uriah Heep, в репетиционный зал пожаловали некие чины из райкома, РАНО и т.п. инстанций, дабы убедиться в правильности политической линии школьного ВИА. Ребята при виде начальства растерялись, но случившаяся там же Даша быстро подошла к микрофону, и на эту «западную» мелодию запела «Стою на полустаночке в цветастом полушалочке». Начальство умилилось «новому прочтению советской классики» и важно удалилось. После чего и без того недостижимый статус Дарьи в глазах её «рыцарей» просто исчез где-то в сверкающей вышине.

Надо сказать, что меня самого подбешивали ханжество и лицемерие как ряда учителей, так и части «школьного актива», делающих себе карьеру за счёт высосанных из пальца обвинений против обычных ребят. Так что наше с Дарьей вызывающее поведение было в том числе и своего рода протестом, с которым все эти «активисты» не могли справиться. Они просто не привыкли к тому, что их не боятся. Мы же практически открыто издевались над ними, и они ничего не могли с этим поделать.