Моя необычная обычная жизнь

Глава 39

Учились мы с Дашей хорошо. Даже более, чем хорошо. Это был принципиальный момент. Именно на учёбе и оценках легче всего подловить любого школьника, особенно, если он чем-то не нравится преподавателю. Плохие оценки — это главный аргумент школы при любых конфликтах с учениками. И я не собирался отдавать его школьному активу или школьной администрации. Для меня учёба была практически формальностью. При желании я мог бы учиться вообще на одни «пятёрки», но не видел в этом необходимости для себя. А Даша старалась. Она тоже могла бы претендовать на медаль, но при поступлении в театральный институт медаль значения не имела, а выслуживаться перед школой два года, (без чего ни о какой медали не могло идти речи), она не собиралась. Так что мы ограничились позицией «без троек», с некоторым креном в сторону «пятёрок», и выдерживали эту линию.

Не всем учителям мы нравились. Поэтому, нас пытались «ловить». То внезапным вызовом к доске три урока подряд, то сниженной оценкой «за плохое раскрытие темы» в сочинении, что носило исключительно субъективный характер.

Мы никогда не спорили. Просто однажды, в присутствии министерской проверки на уроке Истории, я рассказал о планах декабристов по физической ликвидации всей царской семьи, включая детей, и плавно провёл параллель с расстрелом царской семьи в подвале Ипатьевского дома. А на уроке литературы, когда учитель процитировал Есенинскую запись «В Бога верил мало. В церковь ходить не любил», сам вызвался к доске, и, глядя на нашего директора, сидящего рядом с инспектором РАНО, прочитал:

Голубиный Дух от Бога,

Словно огненный язык

Завладел моей дорогой,

Заглушил мой слабый крик.

Льется пламя в бездну зренья,

В сердце радость детских снов.

Я поверил от рожденья

В Богородицын покров[11].

А затем сказал, что о поэте следует судить по его творчеству, а не по строчкам в автобиографии, написанной в конкретных исторических обстоятельствах, и поведал притихшему классу о религиозных мотивах в творчестве Есенина, прочитав несколько его стихотворений на эту тему.

Директор тоже была умной. И с большим опытом работы. Поэтому мелочные придирки к нам с Дашей резко пошли на убыль.

Между тем, мы с Дашей решили закрепить успех, и выпустили «в народ» её фотографию в свадебном наряде, которая, якобы, случайно попала в лагерные фото, которые мы принесли в школу, чтобы раздать ребятам. Реакция у всех была шоковая. Мы с Дарьей немного покочевряжились, но потом «признались» (разумеется, под большим секретом и только «лучшим друзьям»), что на фото не Дарья, а её сестра-близнец. Которую она сама никогда не видела. Мы «раскололись», что все непонятки с нашими родственными отношениями связаны с тем, что в роддоме настоящих младенцев иногда подменяют на искусственно выращенных и рождённых суррогатными матерями. Поэтому мы с Дашей и не знаем, кто мы друг другу, но ощущаем какое-то родство.

Занимаются же этим «секретные учёные из КГБ».

Рассказали, что произошла накладка по обычному ротозейству, и многим младенцам в «Свидетельстве о рождении» указали один и тот же день. Вот как у нас с Дашей. А ещё «метка» — необычные глаза. Например, у меня один темнее другого, а у Даши вообще что-то невообразимое.

Но мы и предполагать не могли, что выпускаем натурального «джина из бутылки». Слухи о том, что «КГБ подменяет детей», моментально выплеснулись за пределы школы. Их принесли во дворы, а оттуда в семьи. В злокозненный КГБ отцы верили слабо, а вот в то, что дети в их семьях — не от них, а история с подменой — лишь придуманная «отмазка» гулящих жён — охотно и сразу. Начались скандалы в семьях, жалобы в парткомы и профкомы… В общем, снежный ком. Только мы об этом пока ещё не догадывались.

Однако, школа-школой, но у нас были дела и помимо неё.

Я попросил брата найти для Даши частного преподавателя по вокалу, пояснив, что теория музыки ей не нужна, и профессиональным музыкантом Даша становиться не собирается, но ей нужно поставить голос как для поющего театрального артиста. Брат просьбу выполнил, и теперь два раза в неделю Даша ездила в училище при консерватории на эти занятия. Кроме того, Даша продолжала заниматься в театральной студии, и там с ней занимались дополнительно декламацией. На следующий год я планировал организовать дополнительные занятия по сценическому движению с кем-то из преподавателей какого-нибудь театрального ВУЗа, и брат обещал за год выяснить на этот счёт тоже.

Кроме того, Даша начала-таки ходить с нами в бассейн (отец как-то утряс это) и заниматься со мной гитарой. Ну и разумеется самостоятельные занятия дома плюс школьные уроки. Иногда я встречал Дашу после её внешкольных занятий и по пути домой пересказывал ей учебник или разучивал английские слова, чтобы не тратить попусту время, уходящее на дорогу. Жёсткий режим, но любая функция организма тренируется. Можно тренировать память или умение думать точно так же, как тренировать мышцы или координацию. Даже реакцию на кровопотерю можно тренировать. Даша тренировала ум.

Примерно раз в неделю я старался устроить ей своего «разрядку», приглашая её то на концерт, то на спектакль, то на выставку или хотя бы в обычное кино, чтобы сбить напряжение постоянных ежедневных занятий с утра до вечера.

В общем, расписание жизни у неё было довольно плотное, и времени на свободное шатание и романтичные прогулки у неё практически не оставалось. А ведь ей хотелось и просто почитать что-то, просто послушать музыку, сходить в кино, наконец, да и по дому нужна была её маме помощь. Те времена — не нынешние; Интернета нет, стиральных машин-автоматов нет, посудомоечных тоже, как и роботов-пылесосов и прочих привычных нам мелочей, вроде микроволновок, тостеров и фенов. Всякого рода посиделки с одноклассниками, или как сейчас говорят, «тусовки» (а мы говорили «сейшн») при таком режиме полностью исключались, равно как и «общественная работа». Что снова делало нас с Дарьей живущими как бы своей отдельной от школы жизнью.