Моя необычная обычная жизнь

Глава 44

Евгений ждал меня в машине у подъезда. Адрес я ему сказал скорее из вежливости, позволяя сохранить лицо. Вне всяких сомнений, он отлично знал и мой и Дашин адрес.

— Мама, познакомься: это Евгений, папа той самой девочки, которую мы с Дашей обещали навестить.

— А я как раз заехал, чтобы пригасить вас с Дашей на День рождения к Алине, — добродушно улыбнулся Евгений.

— Да-да, я как раз им говорила, что раз они дали обещание, то должны держать слово, - сказала мама, - Евгений, Вы подниметесь выпить с нами чаю?

—Нет, спасибо. Совсем нет времени. Я просто по пути заскочил. Это же служебная машина, — извиняясь развёл руками Евгений. — Так что, ещё раз спасибо, но как-нибудь в другой раз с удовольствием.

— Мама, мы с Евгением поговорим здесь немного, а ты пока иди домой, ставь чайник; я скоро подойду и попью с тобой.

Мама попрощалась, а мы с Евгением сели в машину.

— Ну ты и учудил! — сказал он, когда двери машины закрылись, — мы там все чуть со стульев не попадали. Это же надо додуматься: «мне нужен адвокат для помощи в фальсификации материалов уголовного дела»! — Евгений заразительно рассмеялся. Как там тебя прямо на месте не пристрелили за такую подставу?

— Это ещё цветочки, — ответил я. — Не сомневаюсь, что начальник РОВД немедленно постарается пробить ваш номер, и я почему-то уверен, что тут его ждут разные неожиданности.

Евгений тут же стал серьёзным.

— Отчего ты решил, что это служебный номер?

— Да кто же даст чужому человеку домашний, да ещё, если дома ребёнок? — развёл я руками. — К тому же, дома телефона ведь может и вовсе не быть, а карточка Ваша типографская.

— Можешь говорить мне «ты», — сказал Евгений, и подумав добавил, — когда мы наедине.

— Хорошо, — кивнул я.

— И тебя не удивило, что на карточке со служебным телефоном не указано место работы?

— Совершенно не удивило, — абсолютно искренне ответил я. — Что же здесь удивительного?

— Но ты ни разу и не спросил. Ни ты — ни твоя подруга.

— Даша слишком умна, чтобы задавать такие вопросы, а я беру с неё пример, — улыбнулся я.

— Не хочешь узнать?

— Нет. Для чего мне такое знание? Будет необходимо, думаю, ты и сам мне скажешь.

— Однако, ты позвонил.

— Ну так я и не идиот. Во что, кстати, никак не могли поверить собравшиеся в РОВД какие-то странные люди.

— Вот теперь давай серьёзно; рассказывай вначале что произошло, а потом по возможности дословно, ваш разговор в милиции. И тогда я подумаю, как тебе помочь, — сказал Евгений и включил запись.

Адвокат, рекомендованный Евгением, быстро нашёл с Сергеем Анатольевичем приемлемую для всех формулу; оригиналы первых допросов и показаний свидетелей были опечатаны, и убраны в сейф московской адвокатской конторы. Также был составлен и нотариально заверен договор о том, что по выполнению ряда условий, данный пакет в запечатанном виде передаётся таком-то лицу. Это была моя страховка. Все остальные документы в «деле» были переписаны, моё заявление с подписью директора школы, отозвано «за примирением сторон», и официально дело свелось к небольшой стычке, где стороны отказались от взаимных претензий.

Травмы у пострадавших оказались не столь ужасными, а т.к. их тяжесть оценивается в юридическом плане по последствиям, то и не тяжёлыми. Со спортом у двоих возникли проблемы, но меня это уже не касалось. Никаких более «наездов» на нас с Дашей не было. Относительно квартир было сказано, что это дело не очень быстрое, но смотровые и ордера на вселение будут скорее всего к концу лета. Тогда же и будут возвращены документы оригинального «дела».

О своих договорённостях я рассказал помимо Евгения, разумеется, ещё и Дарье, правда, немного схитрив, поскольку сам не был уверен в результате. Сказал ей, что поскольку их семья живёт в служебной квартире, то попросил перевести её в собственность или дать взамен аналогичную. Ну и про обещание безопасности, как самое главное. И поскольку это было дело «не чистое», и далёкое по реализации, мы решили родителям ничего не говорить. Узнают в своё время. Причём, я попросил Дашу, чтобы Анастасия Марковна вообще никогда не узнала, как именно будет получена новая квартира, если это получение состоится на самом деле.

Ни к чему лишние эмоции, во-первых, а во-вторых, наши договорённости и подчищенное "дело" сами по себе тянули на несколько статей Уголовного Кодекса, а потому всё должно был оставаться в тайне.

Даша была не очень рада этому, но ситуация не оставляла выбора; справиться сами с бандитами, имеющими «крышу», мы не могли, а «мирный договор» с ними уже сам по являлся преступлением. Я же, помимо прочего, в принципе не хотел привлекать к себе внимание любого рода властей, и не хотел подвергать опасности Дашу или расставаться с ней, как и она со мной. Поэтому родители узнали лишь часть правды, но были довольны и тем, что всё просто закончилось. С Дашей же пришлось провести несколько трудных бесед, доказывая необходимость такого умолчания.

В семье Даши уже была одна такая «молчаливая» тайна; Кира не знала историю своего отца и Даши, но и сама Даша и её мама со страхом понимали, что рано или поздно правда выплывет наружу, хотя сами предпочли бы сохранить её навсегда. Я был вынужден, с кучей извинений напомнить Дарье об этом, но она, к моему удивлению, отнеслась к этому разговору довольно спокойно. Я даже тайком проверил её «тень», но Даша и в самом деле была спокойна, а не притворялась такой.

Так в их семье появилась ещё одна тайна, которые с неизбежной неотвратимостью отделяют всех взрослеющих детей от их родителей.

— Даша, тебе придётся смириться и принять своё взросление, — убеждал я её. Самим родителям это бывает сложно принять, а некоторые так и не принимают этого до конца жизни, разрушая семьи и жизни своих взрослых детей. Впрочем, есть и взрослые, которые до самой смерти своих родителей остаются инфантильными «маменькими сынками», которые не в состоянии принять ни одного самостоятельного решения в жизни.