Моя необычная обычная жизнь

Глава 52

Даша была расстроена.

— Вот видишь, Кирилл? Достаточно начать с умолчания, затем одна маленькая ложь, затем другая побольше…

— Даша! — прервал я её самобичевание, — а ну-ка, прекрати рефлексию и включай по-быстрому свои чудесные мозги. И скажи, что было бы, распиши ты маме подробно ту ночь? И кому бы это пошло на пользу? Тебе, мне, Кире или самой Анастасии Марковне?

Даша молчала, а я продолжил уже более жёстко.

— Извини, Даша, но твоей маме вообще не следовало начинать этот разговор.

— Но она же переживает за меня, -попыталась Даша

— Нет, Даша. За тебя она как раз спокойна. Она больше переживала за Киру. Но дело даже не в этом. А что, собственно говоря, она хотела услышать? Если ничего не было, то к чему этот неприятный для всех разговор? А если что-то было, то неужели она рассчитывала, что ей вот прямо сейчас выложат весь «сценарий» начала интимной жизни её дочери? Не надо смотреть на меня волком, Даша. Я прав, и ты это знала с самого начала разговора, иначе бы не сказала то, что сказала. Я, разумеется, постарался тему замять, и спасибо тебе, что подхватила, но моей будущей невесте, и тем более моей будущей жене, подобных вопросов никто задавать не должен.

— Невесте? Жене?! — Даша ошеломлённо смотрела на меня. — Это ты мне сейчас так «ПРЕДЛОЖЕНИЕ» очаровательно делал?

Я резко замолчал, и отойдя в сторону, сел на корточки у стены ближайшего дома, привалившись к ней затылком, и закрыв лицо руками.

— Кирилл! — позвала меня Даша, но я не ответил.

— Кири-илл, — я почувствовал, как Даша присела рядом, прислонившись ко мне плечом. Некоторое время мы оба молчали, но наконец Даша не выдержала; она попыталась отнять мои руки от лица, и вдруг почувствовала мои мокрые ладони.

— Да что с тобой, Кирилл? — уже испуганно сказала Даша, — Я обидела тебя?

Я помотал головой

— Тогда что? Я не понимаю, — Дашин голос сместился в сторону паники.

— Всё в порядке, Даша, — я встал и подал руку Дарье. — Всё в порядке. Это я виноват. Я не подумал. Вернее, подумал, но неправильно. И слишком быстро. И пренебрёг тем, как это будет выглядеть со стороны. Это я обидел тебя, Даша. Мне стыдно. И это слёзы стыда, а не обиды.

Тем временем Даша, сняв с шеи платок, вытирала мне лицо. Закончив, она поцеловала меня в щёку, и сказала:

— Я растерялась. Растерялась, а не обиделась

Я взял Дашину руку и поцеловал её пальцы.

— Я… я, как бы это объяснить, Даша... я иногда теряю чувство времени. Я не понимаю, прошло его много или мало. Это не опоздание на полчаса или час. Большие куски. Неделя или месяц. Или год. И это не сиюминутные дела, типа сходить в магазин или сделать уроки, а, как бы это точнее выразиться, сюжеты жизни. Её события. Иногда мне кажется, что всё уже было; то, чего на самом деле ещё не произошло. А бывает и наоборот; мне кажется, что время стоит на месте, а оно несётся, и мне приходиться его догонять.

Я думаю порой слишком быстро. И порой мне становится очевидным, что должно быть. А потом мне кажется, что это уже случилось. И я выгляжу идиотом или вот как сейчас — грубияном и невежей, который может обидеть самого дорогого ему человека на Земле.

— Как тогда? Как с аварией или той упавшей женщиной?

— Примерно, да. Только глобальнее. И иногда я не могу понять, прожил ли я уже этот кусок жизни, или лишь подумал о нём, или он вообще мне только приснился.

— Прямо, как у Есенина, сказала Даша: «Жизнь моя? иль ты приснилась мне?»

— Это про меня, Даша. Это точно про меня. И мне страшно.

Некоторое время мы шли молча

— Ты, извини меня, пожалуйста, — наконец сказал я. — Я всё-таки, идиот. Я ведь знаю, насколько это важная тема для женщин. Трепетная тема. Память на всю жизнь. А я вот так безобразно и безответственно ляпнул. Давай, сделаем вид, что этого просто не было, а потом я …

— Ну уж нет! — Дарья лукаво засмеялась и погрозила мне пальцем — Слово не воробей; раз уж сказал — так теперь нечего на попятный.

— Но Даша, — растерялся я..

— О, какое небывалое зрелище: растерянный и напуганный Кирилл! — засмеялась Даша. — Как сказал бы ослик Иа, «душераздирающее зрелище».

Невольно я рассмеялся в ответ, и наша, едва наметившаяся размолвка, была успешно похоронена.

—Даша, сказал я через некоторое время,- а давай никогда в жизни не ссориться.

— Это что, возможно? — удивилась Даша. — А как же «милые бранятся — только тешатся»?

— «Тешится» лишь половина. А по факту гораздо меньше. Ты не забыла?

— Нет, — тихо ответила Даша. — Того твоего урока я не забуду. Ты тогда вообще очень круто начал. И как только я это вынесла?

— Потому что ты — это ты. Только ты и могла. Поэтому я тебя и выбрал.

Я помолчал.

— Брань невозможна, Даша. Между нами — невозможна. Как любое насилие. В любом виде и качестве. Это я знаю абсолютно точно. Например, мне легче умереть, чем ударить тебя. И умру. И это так и есть. Да ты и сама это знаешь.

Конечно же, мы можем расходиться во мнениях, и у нас могут быть споры и размолвки. Это нормально; мы живые люди, а не машины. Но всегда ведь можно вести себя по-разному. Давай, например, договоримся, что из всех возможных вариантов мы всегда будем выбирать тот, который несёт меньше обиды и наименее неприятен другому. Чтобы не загонять обиду, злость и раздражение вглубь; не копить её до критической массы. Давай всегда смягчать слова и поступки. Давай всегда проговаривать любые проблемы, непонятки, несогласия и обиды. С тем, чтобы не оставлять их за спиной. В любой сфере, в любой области, в любой части нашей жизни.

Давай мы будем целовать друг друга, каждый раз, когда нам захочется сказать что-то обидное. Даже через силу, но всё равно так лучше, и появится шанс, что это слово так и не будет сказано.

Даша внимательно посмотрела мне в глаза и кивнула. И мы тут же закрепили наш «договор» и наше примирение коротким поцелуем.