Моя необычная обычная жизнь

Глава 57

Едва глянув на нас, Анастасия Марковна тут же поняла, что наша «прогулка» оказалась не такой безмятежной, как можно было бы предполагать из наших периодических звонков.

Квартира Дашиной бабушки состояла из двух комнат; одной совсем малюсенькой «спальни», которую, практически всю занимала старинная железная кровать с высокой периной, украшенной горкой подушек, и «гостиной», где имелся тоже не первой молодости кожаный диван, на котором и уложили девчонок. Те, правда, в два голоса уверяли меня и маму, что «тут все поместятся», (особенно, если дышать и поворачиваться все будут одновременно, заметил я ехидно), но раздражать Анастасия Марковну я не хотел, а потому облюбовал себе такое же, старое, как и всё в этом доме, уютное кресло. Подложив под ноги стул с кухни, я заверил сестёр, что так мне будет гораздо удобнее, чем в компании с их острыми коленками и локтями.

После того, как девочки наконец-то уснули, я заварил крепкий чай и позвал Анастасия Марковну на кухню, где у нас состоялся с ней длинный и весьма непростой разговор. Анастасия Марковна не стала ахать, заламывать руки и впадать в экзальтацию при известии о том, что отец Киры оказался жив. Выслушав внимательно НАШУ с Дарьей версию событий, она не стала напрямую высказывать свои сомнения в её истинности, но по тем вопросам, что Анастасия Марковна задавала, их можно было прочитать «на раз-два».

— Говоришь, он был полностью неадекватным?

— Да, ничего не соображал.

— Но при этом сразу узнал Дарью?

— Может узнал, а может он так на любую девушку её возраста реагирует, — увильнул я от ответа, — Меня -то он точно не знал и не видел никогда. Да и Даша, надо заметить, за пять лет изменилась. Так что скорее стоит удивляться, если он её на самом деле узнал, чем тому, если не узнал. Главное, что сама Даша его узнала. Без сомнения.

— Ему могли показать её после приезда, но ты говоришь, что он ничего не соображал.

В уме Дашиной маме было не отказать, поэтому я просто развёл руками;

— Возможно, он был не трезвый или под лекарствами. Может он вообще болен, — осторожно предположил я.

— И ждал он её здесь, возле дома её бабушки. При этом не пытаясь войти. Словно точно знал, что её здесь нет, но что она сюда придёт.

Я снова развёл руками и пожал плечами. Даша была права; её мама откровенно не верила мне. Но и раскрываться перед ней или кем-либо ещё, я не собирался.

— «Не хочешь услышать ложь — не спрашивай». Так, Кирилл?

— Анастасия Марковна, давайте не будем играть в «верю -не верю», а поговорим о более важных, по-настоящему важных вещах, — ответил я.

— «О более важных»? — удивилась Анастасия Марковна, -а что же может быть «более важным», чем то, что отец Киры жив?

— Более важным является то, почему он вдруг «ожил» и для чего. Какую угрозу это несёт вашей семье и Кире в особенности, и что нам всем в этой связи надлежит сделать, причём сделать немедленно. Прямо сейчас.

После чего я изложил полный расклад ситуации по моему представлению, который мы уже обсуждали с Дашей.

— В конечном итоге, решать, разумеется, только Вам, — подвёл я итог. - Я не имею права вмешиваться, но Вы и девочки; вы всегда можете рассчитывать на меня и мою помощь.

После услышанного, Анастасия Марковна долго молчала, глядя в окно, а после сказала:

— Вероятно, ты прав, Кирилл. И Кире пора узнать всю правду, хоть я и не могу представить себе её реакцию.

— Кира умна, — ответил я, но продолжить не смог, т.к. стоящая в дверях Кира продолжила сама:

— И она очень хочет знать, почему вы все скрываете от меня какую-то тайну, и почему не говорите мне о том, что мой папа жив.

Отец Киры исчез из её жизни, когда ей было всего пять лет. С тех пор прошло много времени, и вряд ли Кира скучала именно по ТОМУ, конкретному отцу. Вряд ли она его вообще помнила. Скорее здесь был клубок типичных комплексов ребёнка из «неполной семьи» (у всех есть папа, а у неё нет. Это и зависть, и детская обида на жизнь). Теперь сюда же добивалось сознание, что самые близкие люди ей врали, или, по меньшей мере, что-то скрывали от неё. А это означало разрушающее чувство одиночества, брошенности, неверия и недоверия. Это означало катастрофу.

— Я хочу видеть своего папу! — с вызовом сказала Кира, глядя на нас исподлобья.

Ей никто не ответил.

— Я ХОЧУ НЕМЕДЛЕННО…

— Анастасия Марковна, сказал я негромко; приготовьте водички, пожалуйста для Киры.

— Какая «водичка»? Я не просила пить. Я сказала, что…

— А я не для питья воды попросил, — спокойно вновь перебил я её.

— А для чего? — купилась Кира.

— При истерике человека обливают холодной водой, — охотно поделился я с ней.

— У меня нет истерики! Я ХОЧУ..

— Кира, здесь нет твоих врагов. Потому, раз ты хочешь взрослого отношения, то и веди себя, как взрослая, а не как капризный малыш в магазине игрушек. Ты, я помню, хотела повзрослеть; ну так взрослость начинается не со слов «Я ХОЧУ».

— А с чего, с вранья?

— С умения слушать других, например, или способности держать себя в руках.

— Я держу себя в руках. Я отлично держу себя в руках! -вновь начала заводиться Кира.

— Да? Ну тогда разреши и мне подержать тебя в руках. Сядь сюда, пожалуйста, и дай мне свои руки. Как брату.

— Ты мне не брат! — топнула ногой Кира. — Ты — обманщик!

— Кира, тебе потом будет стыдно. Будь хоть немного взрослой. Пожалуйста, сядь и дай мне твои руки. На одну минуту.

Кира резко отодвинула стул и сев, также резко протянула мне руки.

— И что дальше?

— Дальше, я прошу у тебя капельку доверия. Как и у твоей мамы. Обе закройте, пожалуйста, глаза.

— Что?? — переспросили они в два голоса

— Закройте глаза. Так надо, —сказала на этот раз Даша, подходя к сестре и кладя ей на плечи руки.

Та недовольно сбросила их, но глаза всё- таки закрыла. Хмыкнув, тоже самое сделала и её мама.

— Можно открыть, — сказал я через пять минут.