Моя необычная обычная жизнь

Глава 61

Говорят, что у монголов есть фраза, обращенная к Богу: «Дай мне Бог прожить тихую и незаметную жизнь».

А вот акафист Николаю Чудотворцу:

«Свои́м же милосе́рдием и благода́тию, Христо́с Бог ти́хое и безгре́шное житие́ даст ми пожи́ти в веце сем» (Христос Бог Своим милосердием и благодатью даст мне прожить тихую и безгрешную жизнь). В этот же ряд, думается, можно отнести и китайское проклятье «жить в эпоху перемен», и английское «No news is good news». (Отсутствие новостей — хорошая новость), явно имеющее корни от латинского “nulla nova, bona nova”.

Однако, есть у людей и другие фразы:

Довольно жить законом,

данным Адамом и Евой.

Клячу историю загоним[13].

Или вот эта, бывшая одно время в нашей стране, чуть ли не советским аналогом молитвенной "классики":

«Самое дорогое у человека — это жизнь. … и прожить ее надо так, чтобы не была мучительно больно за бесцельно прожитые годы, ... чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества» [14].

А мой любимый Сэмюэл Клеменс, более известный, как Марк Твен, писал, что «Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре — что мало любили и мало путешествовали» , и его позиция мне как-то ближе.

Это два принципиально разных подхода к жизни, две разные философии, два разных мировоззрения. Соответственно, каждая из них имеет свои приоритеты и свои ценности.

Первая — это то, что иногда презрительно называют «вещизмом» или «мещанством», хотя, например, Герман Гессе (лауреат Нобелевской премии, между прочим) давал такое определение: «Мещанство подразумевало спокойное следование большинству, для ведения средней умеренной жизни, оно пытается осесть посредине между крайностями, в умеренной и здоровой зоне, без яростных бурь и гроз». Ценности «Закона Адама и Евы» — это семья, благополучие детей, любовь, здоровье.. в общем то, что именуют «простые радости жизни». Простые ценности — это умение быть счастливыми «в моменте»; потому, что непрерывного счастья не бывает, а оценить счастливые мгновения жизни тоже надо уметь. На это должен быть определённый настрой. На то, чтобы осознать счастье в аромате свежей выпечки, в объятиях любимой, в улыбке ребёнка, в пении птиц, в хорошей книге или музыке. Для этого нужно принять именно эту философию.

А ценности другого мировоззрения — это «оставить след в истории», «перевернуть весь мир», «вписать своё имя», «остаться в памяти потомков» и т.п. Почему же люди так страшатся забвения здесь, на Земле? В мире, из которого они всё равно уйдут. «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению»[15] . Неужели, просто гордыня и всё?

А есть ещё и «адреналиновые наркоманы», но это отдельная история, и к мировоззрению отношения имеет мало. Да, Владимир Семёнович, конечно, написал: «Так лучше, чем от водки и от простуд» ©, но почему лишь такая куцая альтернатива?

Я никогда не мечтал о первых ролях; не мечтал о памятниках и «благодарной памяти человечества». Не мечтал «Дать всем рекордам своё гордое имя» и перекроить саму Историю. Не мечтал о приключениях и экстриме.

Что такое вообще «приключения»?

Под это слово прячут и невразумительное «сама жизнь», и любое творчество и даже простую покупку. Но на самом деле, «приключения» — это когда кто-то другой, за сотни и тысячи километров от тебя, испытывает беды, страдания, невзгоды и рискует жизнью. Именно про такие приключения люди хотят читать, слушать и смотреть фильмы. И если смерть обошла героя стороной, то все начинают завидовать его «яркой насыщенной жизни, полной приключений». А вот погибшим, ставшим никому не нужными калеками, сошедшим с ума, спившимся и опустившимся на дно бывшим «искателям приключений», почему-то никто не завидует и не желает повторить их путь.

Вот и я никогда не искал «приключений»; они сами находили меня, но я никогда не скучал по ним, ценя в жизни кое-что другое, а не бессмысленный риск ради риска. Конечно, я мог пойти на него, но лишь вынужденно; для защиты себя или своих близких. Но сам я старался в такие ситуации не попадать.

Например, девушке, тем более в легкомысленном одеянии, не следует ходить одной по ночам через тёмный парк или городские трущобы, а лучше «скучно» доехать до дома на такси, нежели демонстрировать на улице блестящее владение боевыми искусствами и отличную подготовку в беге на выносливость, позже рассказывая друзьям о своём «приключении». Ну если получиться убежать, конечно.

Поэтому, я совершенно не тосковал и не считал свою жизнь скучной и серой, когда её перестали «взбадривать» всевозможные «экстримы», и она приняла размеренный и предсказуемый характер. Я ведь изначально, ещё до «События» был не очень общительным, а скорее даже замкнутым ребёнком. Годы в «петле», при необходимости скрывать правду, едва не довели меня до паранойи. По выходу из своей "хронотюрьмы", я мечтал лишь о том, чтобы прожить обычную нормальную жизнь, которой был лишён так долго. И я отчаянно не хотел более в жизни «сюрпризов», подобных случившемуся. От того и замыкался в себе всё более, боясь попасть в фокус внимания официальных структур, которые неизбежно вновь потащат меня в ненавистные «приключения».

И только встреча с Дарьей буквально взорвала мою жизнь, вдохнув в неё и новую суть, и новые смыслы. Я словно вылез из своей ментальной раковины, но и пускаться в авантюры при этом, я не желал совершенно. И то, что происходило с нами было вовсе не по нашему желанию. Свои теории, почему так случается, мы с Дашей обсуждали и не раз, но ни подтвердить, ни опровергнуть их мы не могли, а потому просто принимали существующую жизнь такой, какая она есть.

Меня вполне устраивала такая моя жизнь; с ежедневными уроками и встречей с Дарьей в школе, со своими занятиями в музыкалке и в фотокружке, с чтением книг, прогулками с сёстрами, болтовнёй у Алины, совместными нашими небольшими делами; от празднования Дня рождения Киры в феврале, до походов в театр с Дарьей. Наши с ней уроки игры на гитаре и плаванье в бассейне мне нравились куда больше «походов» по кабинетам милиции или чиновников.