Моя необычная обычная жизнь

Глава 74

Проснулся я от того, что меня обнимали холодные Дашины руки, а горячие её губы целовали.

— Кто это здесь? — отвечая на поцелуй спросил я, не раскрывая глаз. За что немедленно получил пинок острой коленкой и ещё один поцелуй.

— Впрочем, мог бы догадаться сразу, по тому как кто-то подсунул под меня свои ледышки, которые наверное когда-то были ногами, — пробурчал я.

— Очень красивыми ногами, — поправил меня Дашин голос.

— Очень красивыми, — согласился я, — были. А теперь это просто орудия пытки. К тому же, наверняка синего цвета. Интересно, они теперь такими навсегда останутся, -задумчиво произнёс я, - или они станут нормальными, а синего цвета теперь будут мои?

Я с любопытством заглянул под одеяло и с тревогой спросил:

— Эй, а куда делся тот чудесный кусочек ткани вокруг моих бёдер, с которым я ложился спать? Он дорог мне не только как память.

— А его не-ет, Ракитин, — нараспев сказала Даша. — Нет у тебя больше никакой защиты от меня, Ракитин.

Дашины глаза заслоняли весь мир, а её дыхание обжигало.

— Это было твоё последнее убежище. Твоя нора, твоя берлога. Твоё укрытие. Но ты сам, Ракитин, отдал мне ключ от него, и теперь тебе больше некуда бежать, и негде скрыться от меня. Ты сам сделал свой выбор, но и я тоже сделала свой. И сделала давно...

Дашин голос обволакивал и лишал воли. Я мог лишь слушать его, смотреть в её удивительные глаза, да послушно следовать её желаниям. Я больше не распоряжался собой и своим телом; теперь его полновластной хозяйкой была Даша.

* * *

Я лежал и смотрел, как солнечный лучик потихоньку крадётся по Дашиной руке, потом по щеке, щекочет ей нос, а затем коварно прыгает прямо на ресницы, и Даша, смешно наморщив нос, пытается отмахнуться от него.

— А который сейчас час? — спросила Даша, растягиваясь всем телом, и обнимая меня.

— Если бы ты спросила, который сейчас год, я всё равно вряд ли бы ответил, — сказал я, целуя её руки.

— Но если ты думаешь, Ракитин, — Даша села, забрав себе почти всё одеяло и насмешливо наблюдая, как я лихорадочно пытаюсь прикрыться оставшимся кусочком, — что ты, улучив момент, просто попользовался слабой, наивной, доверчивой девушкой, и что она от счастья забыла про твои обязательства и обещания, то ты глубоко заблуждаешься! И я не выйду отсюда, и ты не выйдешь, до тех пор, пока я наконец не узнаю всё. СОВСЕМ ВСЁ. Сегодня мой день, а не твой, Кирилл Ракитин!

— Вообще-то, у меня совершенно противоположные представления, насчёт того, кто кем «попользовался», — проворчал я, пытаясь незаметно стянуть с Даши хотя бы немного одеяла.

— Ах ты негодяй! — с возмущением воскликнула Даша, кидая в меня подушкой, которой я тут же с благодарностью воспользовался вместо одеяла, оставив попытки найти тот самый, столь таинственно исчезнувший с меня, кусочек ткани.

— Усталая замёрзшая девушка всего лишь скромно отогрела в уголке свои ножки.

— Очень красивые ножки, — добавил я.

— Очень красивые ножки, — одобрительно посмотрела на меня Даша. — Чтобы спасти их от гибели, — шмыгнула она носом. — Но стоило ей, лишившейся последний сил, чуть смежить устало очи, как кто-то — не будем указывать пальцем, — сказала Даша, уставив на меня обвиняющий перст, — немедленно воспользовался этой минуткой слабости несчастной девушки.

— Слабости?? — возопил я, — Да у меня ощущение, что меня дважды каток переехал, причём на мне у него заглох двигатель. А потом меня избили трамваем и катали всю ночь в железном кузове грузовика голышом по брусчатке, не прикрыв в даже рогожкой. Вообще-то, — добавил я озабоченно, — надо бы сделать рентген, чтобы убедиться, что все рёбра целы, а то мне как--то больновато дышать. Ты не знаешь, случаем, где здесь ближайший травмпункт?

— Ах, травмпункт? Ну тогда, чтобы дважды туда не ездить…

Мы устроили возню ещё минут на десять, но потом Даша, решительно соскочила с кровати, потребовала отвернуться, и зашуршав за моей спиной одеждой, сказала:

— А я ведь совсем не шучу, Кирилл. Может это прозвучит несколько пафосно, но наступил не просто новый год, а год окончания нашей прежней жизни, и год начала жизни новой. Совсем новой. И мы даже приблизительно не представляем, какой она будет, и к чему она нас приведёт. А мы ведь хотим сохранить в этой новой жизни кое-что из прежней, не так ли?

Я покивал, и почувствовал Дашины руки у себя на плечах.

— Вот поэтому я не просто хочу; я просто обязана знать, что у нас есть, с чем мы приходим к новому этапу нашей жизни, а иначе, как я могу решить, что мне сделать, чтобы не потерять то, что нам обоим дорого?

— Даша,- жалобно сказал я, — я немедленно расскажу тебе всё. Но можно эти вселенские тайны подождут ещё пару минут, пока я сбегаю в туалет? И, если можно, верни мне, пожалуйста, мои трусы, а то я как-то уже привык к ним…

Пока я приводил себя в порядок, Даша повозилась на кухне, где, между прочим, была газовая плита. Так что, когда я, наконец, стал полностью дееспособным, Даша уже ждала меня на кухне с двумя чашками чая, кусочком шоколадки и двумя холодными котлетами!

Увидев моё остолбенелое, но при этом откровенно радостное лицо, Даша искренне рассмеялась, и сказала:

— Не ценишь ты, Кирилл, сокровище своё и счастье.

Но потом призналась:

— Котлеты сунула мне Кира, а вот шоколадку я догадалась взять сама.

— А почему не взяла целую? — спросил я, осматривая подозрительные отпечатки чьих-то зубов на шоколадке.

— Когда я её брала, она была целой, — дипломатично ответила Даша, и я не стал развивать тему, а просто крепко её поцеловал.

— Знаешь, — сказал я Даше, усадив её на диван, — мне, вообще-то, по большему счёту почти нечего тебе рассказывать. Погоди, — поднял я руку, увидев, как Даша нахмурилась,— Я же сказал «почти». На самом деле, я потихоньку, «по частям», тебе и так всё уже рассказал. Просто ты ещё об этом не знаешь. Но сейчас быстренько соберёшь этот пазл. Ты и так меня частенько пугала тем, что практически точно угадывала то, что я пытался скрыть.